Эгоистка чертова!

Почему я не подумала о ней? Почему не предложила ей бежать вместе со мной?

Дура! Дура! Дура!

Не знаю, как долго я занималась самобичеванием, но в один момент я просто выключила фонтан слёз, твёрдо решив, что утром займусь тем, что буду спасать сестру. Но сначала мне нужно убедиться в том, что у Матвея и Ржавого всё хорошо."

"Я быстро приняла душ, собрала мокрые волосы в пучок на макушке. Переоделась в чистое белье и спортивный костюм. В мягких тапочках с самым важным видом прошла мимо охраны, разгуливающей по территории дома, и дошла до папиного гаража. С охраной, которая паслась рядом, пришлось разговаривать папиным языком, и тут я была убедительна. Меня больше не задерживали.

— Матвей, — позвала я шепотом, войдя в просторный гараж. Обошла машину и опешила, наткнувшись на странное зрелище.

Папа и Матвей сидели на двух пластиковых табуретках, между ними стояла третья, которая служила столом и на ней стояли рюмки и что-то похожее на закуски.

Оба мужчины вопросительно посмотрели на меня, и, казалось, я им явно помешала.

Глава 48. Матвей

— Ладно, меня повязали, но ты-то какого хуя здесь забыл?

Сидя на пластиковом стуле, смотрел на Ржавого, устроившегося напротив. Он уже обнюхал гараж, пометил всё, что приглянулось, и теперь голодными желтыми глазами смотрел на меня.

Наверное, ждёт, когда я наиграюсь в заложника, и мы поедем домой, где его ждёт мясо.

Хрен там плавал, Ржавый. Мы здесь неизвестно ещё, сколько пробудем.

Можно, конечно, понадеяться на Ассоль и на то, что она сейчас перерезает глотку последнему из охраны, но, чую, ей сейчас достаётся побольше моего.

От скуки я полез под капот машины, что стояла в гараже. Дорогущая тачка, лошадей — хоть жопой жуй. Судя по состоянию движка, почти не использовалась. Слишком дорогая игрушка, чтобы купить её и воспользоваться лишь пару раз. Но папаша Солянки вполне может позволить себе такую забаву.

Я вернулся на стул и брякнул наручниками на запястьях. Я знаю, как из них освободиться без ключа, но пока эти знания без острой необходимости показывать не стану. Вот придут убивать, тогда можно и козырнуть.

— Свободны, — послышался за дверью голос Солянкиного отца.

Ну, всё. Походу, убивать пришли.

Я приготовился сломать соединение наручников, но остановился, стоило увидеть приближающегося ко мне Лёву с полной бутылкой водки, двумя стопками и тарелкой с рандомно набросанной на неё нарезкой. Будто он сам её собирал, и, наверное, с пола.

— Сидишь? — криво ухмыльнулся папаша, глянув на меня.

— Как видишь.

— И не боишься, сука, — хохотнул с какой-то болезненной веселостью.

Лёва покрутился на месте, что-то ища глазами.