— На тебя? — скептически поморщился Матвей, тоже глянув вниз. Приставил указательный пальцы к своим соскам и примерно отследил угол, с которым они «смотрели». — Они смотрят по сторонам от тебя. Ты сейчас, получается в слепой зоне сосков.

— Я запомнила. Ночью применю на практике знания про слепую зону.

— Краски-то много заказала? — Матвей уже доел омлет и достал для себя стаканчики йогурта.

— На весь дом. Там, вроде, две трёхкилограммовые банки с желтой краской, одна небольшая с белой и я ещё взяла одну трёхкилограммовую зеленой. Ярко-зеленой.

— И нахрена мне этот светофор под окнами? Дешевле было бы снести.

— А мне кажется, что красиво будет.

— Вся в мою бабку, — Матвей качнул головой, а я только сейчас заметила, что за время нашего разговора он успел съесть уже два стаканчика йогурта и сейчас взял третий.

Наверное, стоит признать, что один крошечный стаканчик для него, действительно, как слону дробина, с его-то ростом и мощью.

В магазин за красками мы поехали вместе. Я настаивала на том, чтобы Матвей шёл в свой лес к водопаду, но он оказался настойчивее и убедительнее.

Интересно он, конечно, влияет на людей своим грозным видом. Стоило ему зайти в магазин, как очередь из четырех человек отошла в сторону и каждый посмотрел на него с опаской и настороженностью. Какая-то бабушка даже спрятала за спину свою потёртую сумочку. Сам же Матвей, на замечая того, как люди пытаются разгадать смысл каждой его, наверняка, уголовной татуировки, спокойно прошёл к прилавку и голосом ниже и суровее обычного, сказал, что приехал за краской.

— А больше ничего тебе не надо? — с напускной строгостью вопросила Надежда Леонидовна, но по её бегающим глазам и частому дыханию было видно, что она его боится. — Я для девочки краску привезла. Хочешь такую же — заказывай и жди.

— А девочку за краской я привёз, так что обе мои, — сурово припечатал Матвей.

— Кто? — уж очень сильно напряглась продавщица.

— Девочка и краска.

— Это я попросила соседа помочь мне и он любезно согласился, — пришлось вмешаться, пока у Надежды Леонидовны не случился сердечный приступ от того, как своей аурой на неё прямо сейчас давил Матвей.

— Любезно? — продавщица обронила слегка истеричный смешок. Даже я бы на её месте не поверила своим словам, если бы видела Матвея их глазами и не знала, бы что в этой татуированной горе мышц с суровым неприветливым лицом таится большой любитель поцелуев и обнимашек. — Ну, бери, любезный. Не дай Бог, себе что-нибудь присвоишь.

— Я за этим прослежу. Не волнуйтесь. Сколько с меня? — я вынула из кармана джинсов пару пятитысячный купюр, но Матвей тут же оттеснил меня в сторону и протянул свою карточку, которой рассчитался за краску.

— Вообще-то, я и сама могла бы. Она, оказывается, недорогая.