— С тобой я счастлив. Я чувствую, что обрел дом.

Со слезами на глазах Эмма прижалась к нему и прошептала:

— Я тоже тебя люблю! Иногда мне кажется, что до встречи с тобой я и не жила вовсе. Я… — Голос ее прервался. Она вдруг поняла, что он не слушает ее, а страстно ласкает ее тело. — Муж мой, я люблю тебя, но церковь говорит…

— Знаю. — Эмори вновь притянул ее к себе и улыбнулся успокаивающе. Оказывается, он внимательно ее слушал, и ее признание в любви переполнило его такой радостью, что сердце готово было разорваться от счастья. Он хотел оказаться в ней. Немедленно! Эмори внезапно повернул ее к себе спиной и стал развязывать тесемки платья.

— Церковь состоит из людей, жена, — начал он проповедническим тоном. — А люди, даже священники, не бывают безгрешны. Например, они верят, что благородные жены не должны испытывать удовольствие в супружеской постели… — Он спустил платье с ее плеч, и оно упало к ее ногам, после чего вновь повернул ее лицом к себе и продолжил: — Ты об этом знала?

— Н-нет!.. — выдавила Эмма и ахнула, почувствовав, как его губы втянули сквозь сорочку ее сосок.

— Нет? — удивился Эмори, слегка отстраняясь, чтобы снять с нее сорочку.

— Я хочу сказать, знала, — быстро поправилась она, приходя в чувство, когда его рот оставил ее в покое. — Да, я это знала. Может быть, со мной что-то неладно? А может, я не настоящая леди?"

"Эмори, собиравшийся отбросить ее сорочку в сторону, застыл на месте. Гнев исказил его черты.

— Никогда не повторяй этого, жена. Ты — благородная дама, леди до кончиков ногтей. Но кроме того, ты — женщина! — Он аккуратно положил сорочку на сундук и страстным взглядом окинул ее фигуру. — С прекрасным, женственным телом, — добавил он и стал нежно гладить ее всю, хрипловато приговаривая: — И с истинно женскими желаниями… — Эмма тихо застонала. Губы его наконец нашли ее рот и завладели им в глубоком, жарком поцелуе. Теперь ее руки заскользили по нему, снимая с него одежду. Впрочем, она не успела даже расстегнуть пряжку его ножен, когда он оторвался от ее туб, чтобы поскорее ей помочь.

— Да, и потом, это ведь моя вина.

Эмма растерянно остановилась.

— В чем твоя вина, муж мой?

— В том, что ты испытываешь удовольствие от наших соитий, — объяснил он. — Это ведь мои ласки воспламеняют тебя. Разве не так? Без них ты наверняка не наслаждалась бы нашим совокуплением. Увы, я люблю, когда тебе это нравится, поэтому делаю все, чтобы тебе угодить.

Он посмотрел на нее, комично изображая похоть.

— А звуки, которые ты издаешь! Стоны, вздохи, вскрики… Ты извиваешься подо мной… Мне это тоже очень нравится, — и он стал целовать ее, пока она не задрожала и не застонала в его объятиях. Тогда он откинулся и, взяв ее руку, накрыл ею свою возбужденную плоть.