— Это верно, что я маленького роста, но в этом деле важен не рост. Чтобы легко рожать детей, главное — иметь широкие бедра, — успокоила она его.

Взгляд Эмори перешел на ее бедра, но тревога не уменьшилась:

— У тебя узкие бедра, жена.

— Нет! — соскользнув с кровати, она встала перед ним и уперлась руками в бока. — Мои бедра широкие, муж мой. Достаточно широкие для младенца.

— Ты уверена? — Он поднял на нее встревоженный взгляд.

— Абсолютно, милорд. Все будет хорошо… — Наклонившись к нему, она нежно поцеловала его в губы.

— Ах, Эмма, — простонал он, привлекая ее к себе и крепко сжимая в объятиях. — Ты делаешь меня таким счастливым, что я боюсь тебя потерять!

— Не потеряешь, — мягко промолвила Эмма, уткнувшись ему в грудь.

Эмори заглянул ей в лицо и, нагнув голову, запечатлел на ее губах страстный поцелуй. Эмма еще сильнее прильнула к мужу и горячо поцеловала в ответ, но затем удивленно и поспешно оттолкнула, когда его руки стали гладить и ласкать ее сквозь платье.

— Что ты делаешь? — растерянно спросила она. Эмори выгнул бровь:

— Разве непонятно?

— Но ведь я уже с ребенком, муж мой, — неуверенно возразила она.

Эмори замер и озабоченно нахмурился:

— Это повредит ребенку?

— Нет, но… — Она смущенно покраснела. — Церковь учит, что… супружеские… обязанности выполняются только, чтобы завести детей, а мы уже завели ребенка.

Голос ее постепенно стих. Эмори весело улыбнулся. Ее слова «мы уже завели ребенка» согрели ему душу. Это был их ребенок. Их дитя, их замок, их люди. Он вдруг осознал, что на самом деле хотел не владеть всем этим, а быть частью этого мира. И это сбылось. Он принадлежал Эмме так же, как она принадлежала ему.

— Я люблю тебя! — внезапно произнес он, и Эмма перестала отталкивать его руки, устремив на него широко распахнутые глаза.

— Любишь? — недоверчиво переспросила она.

— Да!.. — торжественно повторил он.

Эмма облизнула вдруг пересохшие губы и с трудом выговорила:

— За что?

Эмори, усмехаясь, поднял брови, и она залилась ярким румянцем:

— Я имею в виду, что ты любишь во мне? Чуть ослабив объятия, Эмори откинулся и задумчиво посмотрел на нее:

— Проще было бы сказать, что я в тебе не люблю.

Глаза ее подозрительно сузились:

— Что же тебе во мне не нравится?

— Твоя вспыльчивость, — тут же признался он, — но лишь тогда, когда она направлена на меня. Во всех других случаях мне она очень даже нравится! — И когда она с сомнением посмотрела на него, снова притянул ее к себе. — По-моему, я люблю твое тело.

Эмма застенчиво кивнула.

— Еще я люблю твой ум. Не каждый мужчина может похвастаться такой рассудительностью.

При этой похвале губы ее растянулись в неудержимой улыбке.

— Но больше всего я люблю тебя за те чувства, которые ты во мне пробуждаешь, — тихо признался он.