— Боюсь, что не так хорошо его знаю, чтобы утверждать, будто испытываю к нему столь сильные чувства, но я и вправду предпочитаю его…

— Ты снова лжешь!

Эмма замерла при этих словах:

— Я…

— Гита мне рассказала.

Эмма подняла брови:

— Что именно она вам рассказала?

— Он смотрит на тебя обожающими глазами, как полный болван.

— Эмори? Нет, он„.

— Он подчинился глупым требованиям де Ласси, чтобы только угодить тебе. — Эмма растерянно заморгала. — Не хотел позорить тебя при дворе. Гита слышала, как они с Блейком говорили об этом.

Как странно! Ей он сказал, что решил надеть новый наряд, потому что его туника порвалась при нападении разбойников.

— Она также рассказала мне, — продолжала чеканить слова леди Аскот, — что ты получаешь удовольствие, совокупляясь с ним.

Эмма залилась алым румянцем:

— Я…

— Орешь, как кошка, каждую ночь и почти каждое утро.

Она открыла рот, лишившись дара речи. Господи! Неужели они с Эмори так шумели? И весь замок их слушал? Ей надо будет обсудить это с мужем. Не может же она наслаждаться его ласками, зная, что к ним прислушиваются все обитатели замка?!

— И все-таки ты сказала моему сыну, что любишь его. Почему? — Эмма на секунду задумалась, и леди Аскот ответила вместо нее: — Несомненно, ты надеешься как-то использовать его для побега. Он достаточно самонадеян и глуп, чтобы это у тебя вышло. — Она посмотрела на Эмму пронзительным взглядом. — Но ты забыла, что есть я. Так что берегись, девчонка! Ничего у тебя не выйдет. Ты останешься тут, в этой комнате, до смерти Эйнфорда. А затем обвенчаешься с моим сыном.

— Пока я жива, этого не будет! — яростно возразила Эмма. Притворяться теперь было бесполезно.

— Тогда ты умрешь.

Эмма сжала губы и молчала. Леди Аскот усмехнулась:

— В любом случае замком Эберхарт будет владеть мой сын. Это справедливо. Он должен был перейти в его владение после смерти Фалька. — Внезапно она улыбнулась. — Теперь, когда мы поняли друг друга, я тебя покину. Похоже, у тебя пропал аппетит, так что велю слугам не беспокоиться о твоем ужине.

С этими словами она повернулась и вышла из комнаты.

Некоторое время Эмма мрачно жгла яростным взглядом закрытую дверь, затем вытащила из-под одеяла веревку и решительно продолжила работу. Часы бежали, Эмма трудилась не покладая рук. Она уже связывала последние отрезки материи, как в дверь легонько постучали, и раздался скрип отодвигаемого засова.

Досадливо поморщившись, Эмма вновь убрала свою веревку под одеяло и выжидательно посмотрела на дверь. На этот раз появился Бертран. Эмма насторожилась, неуверенная, сообщила ему мать о ее разоблаченном притворстве или нет. Когда он, слегка улыбнувшись, прикрыл дверь, она поняла, что леди Аскот промолчала.