Он тянет, заставляя меня поднять лицо и посмотреть ему в глаза. Он хмурится, смотрит серьезно: — Я много чего видел, но давно так сильно не пугался.

Мне нравится эта грубость. Я даже не против, чтобы еще, поэтому охотно подчиняюсь. Он жадно целует мои губы, прикусывает нижнюю, облизывает мой язык — все это не отпуская волос. Доминирует, а я подчиняюсь.

Расстегиваю тем временем пуговицы на его Levi’s 501.

— Зато ты меня спас. Я думаю, оно того стоило, Ром, — вновь флиртую, но он шутки этой не понимает, тянет за волосы так, что ойкаю. — Больно, больно, Ром, — шепчу. Он освобождает волосы, обнимает за плечи и снова целует.

— Чтобы я больше такой херни не слышал, поняла почему?

Торопливо киваю. Не смешно потому что. Ему было совсем не смешно меня спасать, а потом беспокоиться всю дорогу. Он хочет меня, но при этом вспоминает ту бледную девицу, которую обнаружил, и ему не по себе. Может, ассоциации какие-то из прошлого. Со смертью он шутить, судя по всему, не любит. Спускаю его штаны с бедер и обхватываю рукой твердый член. Он так сильно возбужден, что у меня голова кружится от предвкушения. Его руки тут же лезут под мою юбку, но приходится остановить их.

— Нет? — спрашивает без раздражения. — Что такое? Скажи, Ян. Что не так? Я исправлю. Что ты хочешь? — внимательно так смотрит, что мое сердце снова и снова разлетается на кусочки.

Не могу я обломать его и в этот раз тоже. Не после всех слов, что сейчас услышала. Он возбужден до предела — я чувствую под пальцами. Да я и сама хочу. Не буду нам отказывать в удовольствии.

— У меня месячные.

— Это проблема?

— Да. То есть в первые два дня, — он замирает, закусывает губу, но не злится. И его спокойная реакция является последним толчком. Я спрыгиваю со стола и опускаюсь перед ним на колени, чтобы было удобнее. Какой кошмар, в своем же кабинете стою на коленях и целую спасателю снегурочек низ живота. Оставляю влажные следы языком, так сильно мне нравится облизывать его кожу. Мышцы перекатываются под моими пальцами, Рома непроизвольно напрягает пресс. Дорожка темных волос уходит под трусы, и я веду вдоль нее языком. Он все еще стоит неподвижно, не подгоняет, но периодически срывается на дрожь. И я специально мешкаю несколько секунд, чтобы продлить нашу агонию, лишь дышу на его эрекцию, едва касаясь губами, от чего он ощутимо дергается. Целую его сквозь ткань белья. Рома опирается ладонью о стол, и я не могу сдержать улыбки. Мой спортсмен опасается, что не устоит на ногах.

Приспускаю его джинсы ниже, теперь уже вместе с бельем, освобождая член. Он выглядит, конечно, великолепно, по-другому и быть не могло у такого мужчины. Большой, ровный, абсолютно готовый. Я ужасно его хочу. Обхватываю рукой ствол и жадно провожу по нему языком.

Ласкаю долго, с удовольствием.