Выпустив колечко дыма (когда-то в молодости он был мастер по запуску таких колечек; делал их лучше всех на курсе, и они не таяли в воздухе дольше всех), он облокотился на перила и, всматриваясь в толщу густого ночного воздуха, вспомнил, как изумился, наткнувшись в пустом барском доме на Вальку Резвухина.

Он понятия не имел, что этот придурок тоже что-то ищет. Нет, знал, конечно, что в далекие семидесятые клад обнаружил какой-то мальчонка, но ему и в голову не приходило, что тот что-то понял, запомнил и передал по наследству. Странно, конечно, что он про это не подумал. В конце концов, если сам Рокотов оставил зашифрованное послание своей семье, если шофер перед смертью все-таки сподобился открыть свою страшную тайну, то почему бы и наследникам того самого пацанчика тоже не захотеть поживиться чужим добром?"

"Но вот поди ж ты, до того момента, когда он наткнулся на Вальку в спящем старом доме, он даже представить себе не мог, что в этой истории есть еще какие-нибудь участники. Даже когда Марина сказала, что ночью видела, как Валька влезает в разбитое окно, он не придал этому особого значения.

— Кто этот Валька? — только и спросил лениво, чтобы что-нибудь спросить. Разговор с Мариной после секса всегда вызывал у него зевоту. Он был таким же тоскливым, как и собственно секс.

— Шорник наш новый, — охотно пояснила Марина. — Представь, придурок, на меня заглядывается, — она кокетливо передернула плечиком. — Можно подумать, я обращу внимание на простого работягу!

«Сама, чай, не голубых кровей», — зло подумал тогда он, но комментировать не стал, чтобы не обижать Марину. Она ему была еще нужна.

— А директриса ваша не спрашивала у него, зачем он это сделал? — так же лениво поинтересовался он.

— Так она ж не знала, что это Валька, — засмеялась Марина. — Она, курица, только крыльями хлопала, что кто-то окно разбил в усадьбе ее драгоценной, а что это он, ей невдомек было. Я же ей не сказала, что его видела.

— Почему?

— Да потому! — в голосе Марины, обычно лишенном жизненной силы, вдруг прорезался невиданный до этого напор. — Я ее ненавижу, эту старую суку! Господи, если бы она только на пенсию ушла, я бы могла стать директором. Это ж такие коммерческие возможности! Не говоря уж о том, что зарплата больше. Так нет же, будет сидеть на своем добре, папочкой завещанном! Музей, музей… Да кому он нужен, музей этот! Будь он проклят! Так что расстроилась она из-за происшествия с разбитым окном, и слава богу. Может, Валька еще когда-нибудь влезет, она снова расстроится, зараза. Мелочь, а приятно. Хотя нет, теперь-то мы сигнализацию включаем, не влезет он.

Информация про сигнализацию была своевременной.