В Лондоне ни Лера, ни Золотов никогда не были, но при взгляде на чашку, из которой всегда пил Олег, ей нравилось представлять, как они вместе поедут в Англию, и будут бродить по старинным улочкам, и обязательно сходят на экскурсию в Вестминстерское аббатство, и в квартиру Шерлока Холмса, и выпьют пива в пабе. Теперь чашка разбилась, и Лере на минуту показалось, что это разлетелись в осколки не только ее мечты о Лондоне, но и вся счастливая семейная жизнь.

— Ты чего ревешь, порезалась? — Олег бросился к ней, забегал суетливо по кухне в поисках бинта, засуетился, побледнел даже от вида крови. Ее крови. Как спасатель, он перевидал немало крови и в обморок не падал, чай, не кисейная барышня, а вот капающую Лерину кровь видеть не мог.

И они вдвоем заливали руку перекисью, потом бинтовали, потом все-таки собрали осколки и вымыли пол, и, обнявшись, сели в уголке старого дивана. И Олег, прижав ее голову к своему плечу, шептал какие-то нежные глупости, а потом отстранился, посмотрел ей в глаза и очень серьезно сказал:

— Запомни, что тебя невозможно не любить. По крайней мере мне.

И после этих слов ей стало легко-легко, как бывало только в детстве. И больше они всю неделю не возвращались к этому разговору, но Лера все равно чувствовала, что простота и безоблачность их отношений куда-то пропала и что Олег все время возвращается мыслями к ее недоверию. К нему и к себе.

Она надеялась, что им удастся стереть это маленькое облачко, плавающее где-то на горизонте. Но была рада той передышке, которую сулила поездка в поселок.

Вечером перед сном она вышла на крыльцо, присела на нагревшуюся за день ступеньку, прислонилась лицом к дереву перил и глубоко вдохнула летний воздух, который так любила. Рядом неслышно пристроилась Алена.

— Тетя Лера, — сказала она, понизив голос, чтобы не услышали через открытое окно мальчишки, увлеченно смотрящие телевизор. — Я в усадьбе одну такую штуку нашла… В общем, мне кажется, это важно.

— Что ты нашла, Алена? — Лере было смертельно лень разговаривать. Ее нервы, вконец растрепанные событиями последнего времени, отчаянно сопротивлялись попыткам вести разговор. Ей хотелось сидеть в полном одиночестве на крыльце, смотреть в никуда и думать ни о чем."

"— В общем, вы не считайте, что я ненормальная, тетя Лера. Но я вчера помогала бабе Кате мыть пол в барском доме и…

— Что ты делала? — не веря своим ушам, спросила Лера. Избалованная городская девочка никак не вязалась в ее представлении с тряпкой, шваброй и мастикой, которой натирали полы в усадьбе.

— Я помогала бабе Кате, — нетерпеливо повторила Алена. — Это уборщица у Татьяны Ивановны. Она уже старенькая, ей тяжело, и поэтому я вызвалась помочь. А что такого-то? Я уже не первый раз это делаю.