По крайней мере, я придумать им применение не могу… Несколько ведомостей с результатами учебных стрельб, по большому счету, полезнее «арийских» бумажек лишь на самую малость. Хотя если сопоставить их с «зольдбухом»… А впрочем, это не мое дело!»

– Там царь Кощей над златом чахнет! — Скрипнула дверь, и в штаб вошел комиссар отряда. — Пламя увернул бы, а то за три дома видно, чем ты тут занимаешься. С Мариной небось осторожнее себя ведешь, чем с трофейной документацией?

– А то ты не знаешь, Валерий Иванович? Что-то мне подсказывает, что об этой стороне моей жизни ты неплохо осведомлен…

– Так положено мне, Слава.

Положено… — Последнее Белобородько пробормотал, задергивая на окне занавеску. Жители поселка потеснились, приняв на постой отряд, но многие, переехав к соседям или родственникам, вещи свои забирать не стали, и окна «штаба» украшали ярко-голубые шторы с аляповатыми желтыми цветами — то ли розами, то ли лилиями. Почти как на королевском гербе Франции, как его описывал Дюма, давно, еще в детстве читанных книжках.

– Что снаружи творится? — Трошин спросил больше для поддержания разговора, нежели из интереса.

Да и что могло там измениться за те полчаса, что он не был на улице?

– Да тихо все… Федор-танкист только воду мутит.

– Скороспелый? Что на этот раз?

– Да с танками своими никак не наиграется.

– Погоди, Иваныч. Выяснили же уже, что они поломались капитально? С коробкой передач там что-то, а у другого двигатель дуба дал… Я же сам ему сказал, что людей их из болота тягать не дам?! Неужели не понял?

– Да понял он, понял. Но мальчишек деревенских он все одно «запряг».

И пару часов назад они ему весточку принесли, что у одного села есть несколько танков брошенных. Отсюда километров тридцать. Вот он ко мне и прискакал.

– Да, неймется парню. Комиссар, ну вот зачем нам танки, а? Мы партизаны. Диверсанты! Мосты взорвем — считай, задачу выполнили.

– Не, Слав, постой… — после недолгого раздумья ответил Белобородько. — А про моральный эффект ты подумал? Вижу, что не подумал. А сам посуди — одно дело из кустов постреливать и дороги портить, и совсем другое — если советские танки появятся! Да тыловики немецкие штаны вовек не отстирают, я тебе говорю!

– Эк ты возбудился, Валерий Иванович! — покачал головой Трошин.

 — Идею эту, признаю, с такой стороны не рассматривал. С текущими делами закончим — еще подумаю. Выстрелы к «сорокапятке» у нас есть — десятка четыре, если не ошибаюсь. Так что можно немцам еще одну свинью подложить будет — красивую такую, бронированную.

– Во! Видишь. Тут фантазия тоже нужна, — улыбнулся комиссар. — Полет, так сказать, воображения.