Пока я думал, к нам подошли капрал Гвоздев со своей группой, а так же остальные бойцы группы старшины.

— Морпехи, какого хрена Вы покинули свои позиции…? — возмутился я.

— Тише, старшина, — Бобров приободрился и подошел еще ближе ко мне, ты можешь идти на разведку, если хочешь, а мы возьмем машинное, и все будут довольн….

— Граната! — я так и не понял, кто это закричал, зато увидел, как из коридора, который больше никто не контролировал, к нам залетало еще несколько подарков от противника.

Я отпрыгнул в сторону, уходя в кувырок, за спиной раздались взрывы, в то же мгновение к нам на перекресток из двух коридоров повалили вражеские морские пехотинцы, враг не стал дожидаться нашей атаки, и перешел в контрнаступление, воспользовавшись нашей болтливостью.

Я видел, как Гадел бросает дымовую гранату, что бы скрыться от прицельного огня, как заваливаются стоявшие в центре бунтовщики, срезанные слабой очередью сразу из множества стволов, видел, как оставшиеся бойцы моего отделения пытались отстреливаться, но падали один за другим, кто-то попытался перейти в рукопашную.

Это было поражение, все, что мне оставалось — это последовать примеру татарина, скрыться в дымовой завесе, и постараться забрать, как можно больше…, не вышло, сразу несколько попаданий, и сообщение на визоре, что я убит.

Что ж, мы провалили задание…, я не справился.

* * *Захват сторожевого корабля все-таки состоялся, но без нашего участия. После окончания абордажа мы погрузились на свой многоцелевой катер и отправились в расположение на крейсер «Яркий», где для нашего отделения выделили жилой кубрик, в котором мы и будем жить, пока не кончатся учения.

Вся наша ночная прогулка заняла достаточно много времени, и закончилась уже в десять часов утра, так что, по прибытии на место все молча завалились спать, сдав доспехи и оружие на склад.

Ни кто не бросался претензиями, не выяснял отношений, но, судя по взглядам старшины Боброва, мне еще предстояло столкнуться с ним в словесной баталии. Ох, не люблю я выяснения отношений, но он реально все испортил, или я, когда не пресек его наглость на корню? Жаль, но никаких разъяснений от лейтенанта мы не получили. Я, конечно, не спрашивал, и не жаловался, но все равно не понятно, ведь они точно все видели, неужели оставили эту ситуацию нам на откуп? Неужели все это психологическая игра? Проверка на прочность и решительность? У меня нет другого ответа на этот вопрос, поэтому буду считать именно так.

С этими мыслями я и уснул, а когда проснулся, был уже вечер. Рядом со мной, на соседней койке с грустным видом сидел Гадел. Кроме нас в кубрике, было еще шесть человек, кто-то все еще спал, а кто-то только недавно встал.

— Дежавю. — улыбнувшись, обратился я к татарину.