Но у меня-то какие причины для такой тупой гордыни, от которой нужные слова в глотке застревают?

Я выхожу из парадной и сажусь в машину.

Ей больно. Больно, сейчас я это вижу. Больно из-за меня.

Как мог я причинить боль той единственной женщине, которую полюбил?

Внутри все просто разрывается на части. Сам задыхаюсь от охвативших меня отчаяния и тоски.

Какой же я тупой урод! Сволочь! Скотина!

Как же я себя сейчас ненавижу!

Я видел, как она старалась держаться. Как пыталась не дать мне понять, что ей плохо. Как старательно держала лицо, пытаясь не заплакать.

Моя сильная гордая девочка! Раненая, преданная, но не сломленная.

Она восхищает меня и одновременно убивает.

Убивает тем, что я понимаю, что недостоин ее.

Как сильно болит сердце, когда я представляю себе ее боль. Я буквально захлебываюсь в ней, тону.

Я так долго в своей жизни ничего не чувствовал, что сейчас все эти эмоции просто разрывают меня изнутри, и я совсем не знаю, что со всем этим делать.

Оказывается, я тоже не совсем сухарь. Просто тормоз. Как там? Эмоциональный инвалид? Вот это я и есть.

В груди так все сжимается, что даже дышать тяжело. В горле еще саднит. Пытаюсь сглотнуть, а никак.

Жуткое черное отчаяние накрывает волной. Хрен с ней, с моей болью. Пофиг, я заслужил. Но вот ее боль просто выворачивает душу наизнанку.

Хочется выть от беспросветной тоски и невыносимой безнадежности.

Именно это самое ужасное. Хуже нет ничего. Ее боль.

Хочется обнять ее, утешить, но она никогда мне больше этого не позволит. Не позволит даже прикоснуться к себе.

Я не знаю, как ей помочь. Просто не знаю. Она не хочет со мной даже разговаривать, не хочет видеть. Потому, что именно я — источник ее боли.

Я так хочу вернуть ее. Но это ведь чистой воды эгоизм, верно? Я продолжаю терзать ее, мучить, ранить одним своим присутствием.

Она никогда не сможет забыть, даже если когда-нибудь простит. Даже если захочет забыть, ребенок не даст ей этого сделать.

Ей всегда будет больно, пока я рядом. Имею ли я право, ради собственного счастья, ради желания быть с ней, причинять ей боль?

Если для того, чтобы избавить ее от этой боли, я должен буду исчезнуть из ее жизни навсегда, смогу ли я пойти на это?

Глава 42. Возвращение

Ксения

Все-таки не смогла удержать эти дурацкие слезы! Какая же я слабачка!

Ладно, ничего. Это не так уж и страшно. Куда хуже у меня сейчас внутри. Разбередил опять. Все дрожит как в лихорадке.

— Сенечка, Кирилл ушел? — несмело выглядывает мама из гостиной.

— Да, мам, ушел, — киваю я и обессиленно плюхаюсь на табурет в кухне.

— Может, надо было его хоть чаем напоить? Он же почти четыреста километров проехал, а теперь обратно. А там дороги еще такие, сама знаешь, сильно не разгонишься. Часов пять ведь ехал человек, если не больше, а ты его так спровадила быстро, — переживает мама.