Шатаюсь, словно пьяная, в тумане, ничего не соображаю. Почему-то куда-то исчезают все мысли. Вообще. В голове пусто. А еще что-то шумит.

Вроде меня кто-то подхватывает под руку и куда-то ведет. Вокруг все плывет. Я не вижу куда иду. Перед глазами стоит все та же картина полутемного номера.

Чувствую дуновение свежего воздуха. Видимо, мы на улице. Жадно хватаю ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Живот скручивает от внезапного спазма.

Какой-то человек рядом со мной что-то говорит, но я не слышу его. Поднимаю на него взгляд, но вижу его смазано. Изображение плывет и подрагивает. Но все же узнаю — это Рома.

Он просто открывает и закрывает рот. Ах, так вот что это за шум. Это шумит у меня в ушах.

Напрягаюсь, чтобы понять, что он говорит. Вроде как это «ничего страшного».

Ничего страшного, блин! Это так нелепо, что мне даже становится смешно. Сначала я начинаю хихикать, а потом, видя ошарашенное Ромино лицо, уже в голос хохотать.

Понимаю, то это истерика, но мне не остановиться. Смеюсь до тех пор, пока лицо не начинает болеть, а по щекам не начинают течь слезы.

Замечаю, что перед глазами летают какие-то мушки. Вдруг чувствую, как к горлу стремительно подкатывает тошнота. В панике кручу головой и бегом устремляюсь к ближайшим кустам, благо недалеко. Там меня и выворачивает. Ну блеск!

Рома на все это смотрит и куда-то исчезает, но мне сейчас все равно. Медленно разгибаюсь, тяжело дыша. Шум стихает, а слух постепенно возвращается.

В это время ко мне подбегает Рома, подавая влажную салфетку и бутылку воды. Наверное, из машины достал. Как кстати.

— Так, Ксюш, поехали отсюда, а? Садись в машину, я не пил. Я тебе отвезу.

Я благодарно киваю и иду, пошатываясь, как в тумане, к внедорожнику моего мужа. Видимо, они на одной машине приехали.

— А как же?.. — спрашиваю, кивая в сторону отеля.

— А тебе не пофиг? Доберутся как-нибудь, — зло бросает Рома, открывая мне дверь.

И правда. Что это я? Вот же курица!

Мозг все еще отрицает, не принимает, не перестроился и не привык к тому, что о нем теперь больше не нужно думать и переживать. Потому, что он больше не мой.

Да и не «доберется», а «доберутся».

Едва эта мысль появляется в моей голове, как грудь сдавливают железные тиски. Да так, что даже не вдохнуть.

Одновременно с этим внутри что-то словно разрывается. Хочется орать, выть и рычать от боли. Упасть на землю, скрючиться в маленький несчастный комочек, но я лишь механически передвигаю ноги.

А боль все нарастает. Понимаю, что это только начало. Она будет все усиливаться до тех пор, пока не уничтожит меня полностью. И мне уже страшно.

Рома буквально засовывает меня в машину, потому что двигаюсь я с трудом и чуть ли не повисаю на его руках.

Он обходит машину и садится за руль.