Порой хочется выжечь синие стрелы из нутра, обнулить эмоции, очиститься, чтобы… Чтобы заново впустить ее. Чтобы снова утонуть в манящей синеве, чтобы в очередной раз признать, что я попросту одержим ею.

— Маш, мне правда нужна твоя помощь! Кажется, вы неплохо поладили. Помоги мне к ней…

— Яйца подкатить? — шипит Мартынова, раздувая капюшон. — Так это не по адресу. Ты удачно их закатываешь в лунку Жозефины, — и, шлепнув по кулаку ладонью, мол, все знают, что ты натягиваешь Жози, выкатывает фак. — Хрен тебе, ловелас Савельев!

Вот же коза несговорчивая! Но мне нужно ее разговорить, иначе придется снова пасти Тихоню под окнами.

— Мне просто нужно ее увидеть. Можешь вытащить Аню в кафе, ну, или… Я не знаю… За шмотками в торговый центр… — продолжаю продавливать просьбу."

"— Что ты задумал? Признавайся! — сощурившись, Маша складывает руки на груди и принимается меня сканировать.

— Бля, Машка… — не выдерживаю ее острого взгляда. — Не будь душнилой, а. По старой дружбе прошу, помоги. Я просто хочу… — останавливаюсь и прикусываю язык. — Помоги в последний раз. Пожалуйста.

— Хорошо, Савельев! — сдается Мартынова, вскидывая руки. — Но если ты обидишь Аню, клянусь, я выпотрошу из тебя все дерьмо и лентой в твоем же саду развешаю, понял? — громко ударив ладонью по столу, так, что даже Жора подскочил, смотрит на меня с лютой угрозой. Теперь же я не сомневаюсь в ее намерениях надрать мне зад, поэтому просто киваю. — Через полчаса мы с девочками встречается в парке Горького. Аттракционы, шаурма… Аня будет там же.

— Мамасита, ты супер! — вскакивая с кресла, подхватываю Мартынову на руки и делаю несколько оборотов.

— Валите уже! Голова от вас разболелась! — ворчит Маша, пряча улыбку.

Ага… Значит, в шесть часов в парке развлечений. Ну, Тихая, я не виноват, что у тебя подруги такие болтливые. Хотя… Если бы Машка не раскололась, я бы, блядь, как лох снова патрулировал около окон ее спальни.

Смотавшись домой, быстро принимаю душ и меняю шмот — толстовка и рваные джинсы. Часы, банковская карта, сигареты. Собрался быстрее, чем за сорок секунд. И теперь, нервно постукивая пальцами по рулю, жду, пока Султан надрочит свой причесон. Модник херов!

— Он хуже телки, честное слово! — разоряется Глеб, играя в какую-то примитивную игру на мобиле.

— Ну да, парню с района не понять, — ржет Чехов.

— Не знай я его, принял бы за напомаженного пе… Короче, пустил бы его рот на весь район. Серьезно! Он пока яйца намоет, день закончится. А Машка так и так ему не даст, — продолжает тарахтеть Данилевский.

Ох, если бы сейчас в тачке сидел Истомин, он бы принялся порохом плеваться, услышав, что может нагнуть любую, кроме Мартыновой. «Машка» — запретное слово для Даника.