Но не спортивный, а именно, мать вашу, классический. С брюками и пиджаком. Его я покупал, чтобы пару раз выступить с речью на благотворительных вечерах, которые устраивает отец через каждые полгода.

— Это что за маскарад? — кривится Писатель. — Знаешь, Савельев, нет ничего хуже влюбленного мужика.

Я на эту колкость не реагирую. Матерясь, пытаюсь справиться с галстуком, но хоть убейте, не помню, как вяжутся узлы.

— Сейчас этот шнур на шее носят только задроты и офисные планктоны.

— А ты, я смотрю, тот еще модник! — рявкаю раздраженно на Писателя.

Убираю удавку обратно в шкаф и, скрипя зубами дождавшись, пока Его писательское Высочество соизволит оторвать задницу от дивана, срываюсь к Ане, по пути заезжая за цветами.

Да, я действую необдуманно. Не знаю, что скажу ей при встрече. Не знаю, смогу ли сохранять спокойствие при разговоре с родителями Тихони — здесь нет никакой гарантии. А что если ее отец не пустит меня даже на порог дома? А вдруг Аня не выйдет ко мне? Но как бы там ни было, обратной дороги нет. Я обязан попытаться. Ради нее. Ради нас.

Ради нас, блядь, в первую очередь!

Около участка Тихой поправляю слегка влажные после душа волосы, поправляю пиджак, оттягивая его за лацканы, и несколько раз трясу часами на запястье. Но даже «ассорти» из брендов, которые в общей сумме обошлись мне около ляма, не придают уверенности.

Скрип калитки. Тяжелые шаги. Стук в дверь. Задержка дыхания.

Сердце на размах. Душа на разрыв.

Тихий шорох. Смешанные голоса.

И дверь открывается.

— Здравствуйте! Мне нужно поговорить с Аней, — выпаливаю без лишней паузы и только сейчас догоняю, что передо мной стоит отец Тихой.

На вид ему лет пятьдесят, не больше. Короткие волосы, густые усы и как у фальшивого аристократа идеально отутюженная рубашка в узкую полоску. Он смотрит на меня с неприязнью, но я стараюсь не обращать на это внимания.

— Мне нужно ее увидеть! — вопреки здравому смыслу отодвигаю главу семейства в сторону и захожу в дом, дважды шаркнув ногами по плетеному коврику на пороге.

Представляю, как сейчас мужика разрывает, потому что он тут же пытается выразить возмущение, но вместо этого давится воздухом и судорожно размахивает руками, выдавливая что-то наподобие кряхтящего кашля, в котором слова зависли где-то на этапе формулирования мысли.

— Аня! — кричу на весь дом, когда отказывают тормоза. — Аня!

— Молодой… Молодой человек, вам лучше уйти! — грозно тарабанит батя Тихой. — Кто вы вообще такой? И по какому праву врываетесь в мой дом?!

Что ж, с самых первых нот между нами завязался напряженный разговор. Но я и не рассчитывал на теплый прием и распростертые объятия. Был готов к тому, что меня сразу попытаются выставить за дверь.

А следом на этот шум выбегает и мать Ани.