Но только почему-то я не могу тебя касаться, не могу часами слушать твой голос и похищать в свои объятия посреди ночи. Странно любить тебя и не иметь возможности признаваться в этом каждый день.

Бывшая… Ровно как и чужая.

В какой момент мы стали друг другу никем? Почему из всех прилагательных, ты выбрала именно это? Ведь те чувства, которые я к тебе испытываю, не могут стоять в одном ряду с посторонним человеком. Значит, ты все еще моя.

Бывшая… Это что-то из прошлого.

Но ты все еще в моем сердце. Здесь, в настоящем. И у меня язык не поворачивается говорить о тебе в прошедшем времени.

Тихая… Аня… Я должен попытаться все исправить! Я должен все изменить! Иначе буду до конца своих дней жалеть об упущенном шансе на спасение.

— Мне надо ехать! — завожу старую пластинку, перепрыгивая осколки плазмы.

— Да, блядь! Мир! — хватается за голову Писатель. — Я тебя сейчас просто вырублю! Заебал пороть горячку.

— Я поеду к Ане и верну ее. Захочет уйти, тогда ей придется сравнять меня с землей, — обхожу друга и пытаюсь найти ключи от машины, которые вчера спрятал Султан, чтобы я не сел за руль под легким градусом румынской настойки.

— Будешь унижаться? — прилетает мне в спину."

"Глупо надеяться, что Чехов когда-нибудь меня поймет…

Изо дня в день мне приходится сталкиваться с болезненными воспоминаниями и понимать, что Ани больше не будет рядом. С ее уходом в душе образовалась пустота, которую никак не удается заполнить.

Так готов ли я унижаться и умолять ее вернуться?

— Чехов… Я готов каждый раз наступать себе на горло, задвигать гордость, лишь бы Тихая была рядом… Жора! — толкаю на выдохе. — Она идеальная, понимаешь? Она хорошая. И если бы я не был уверен в ее чувствах, давно забил бы на эту любовь. Но нам есть за что бороться, есть за что сражаться! — эту философию я никогда не отвергну. В жизни каждого есть человек, к которому ты будешь возвращаться вновь и вновь.

Жора пожимает плечами и смотрит на меня так, мол: «С тобой, придурком, бодаться бесполезно. Делай что хочешь»!

— Тебе нельзя ехать к ней в таком состоянии. Ты в зеркало себя видел? — говорит Чехов, смирившись с ситуацией. — Сначала проспись, юный виконт де Вальмон, а потом я отвезу тебя к молодой Сесиль де Воланж.

Да, Писатель прав — в таком виде заявиться в доме Тихой я не могу. Для начала мне нужно протрезветь.

А что может быть лучше ледяного душа?

Скидываю шорты, забираюсь в кабину и проворачиваю кран на максимум. Поток воды тут же хлещет по лицу, по плечам, спине. Я закрываю глаза и наслаждаюсь ощущением холода, который заставляет сердце биться быстрее. Ледяные капли освежают голову, приглушают гудящие мысли, остужают внутренний пожар. Так я стою до тех пор, пока не начинаю дрожать.

Быстро смахнув с тела влагу полотенцем, достаю из шкафа костюм.