А сейчас, когда Истомин переживает какой-то суперстранный не то кризис, не то климакс, переставая фильтровать базар, стоит держать руку на пульсе, чтобы в любой момент поймать этих баранов за рога, не позволяя столкнуться.

— Загляни в свои трусы, — тут же выпаливает Глеб, агрессивно дергаясь вперед, чтобы вцепиться в Истомина.

— Для чего? — дерзко уворачивается Даник, выкатывая фак.

— Чтобы вспомнить, как выглядит писюн. А у меня, уважаемый, настоящий хуй! — ответно заворачивает средний палец Глеб.

— Хочешь померяться достоинством? Давай атакуй! — бьет себя в грудь Данияр.

Ну как дети малые, честное слово! Не хватало еще после напряженной игры разнимать их.

И в раздевалке два здоровых лба начинают бороться. Слегка согнувшись, Глебарь налетел на Истомина и повалил его на пол, а Даник, как и положено обороняющемуся, сопротивляется, называя Данилевского перекормленным бройлером.

— Ну, давай! — подначивает Данияра Глеб. — Отбивайся. Дерешься, как телка!

Сбросив с себя Данилевского, Истомин поймал его в болевой захват, отчего Глеб начал стучать по полу ладонью.

— И все же, у кого из нас писюн? — воскликнул победитель, когда, наконец, уложил «противника» на лопатки.

Благо после этого выплеска подает Глебу руку, помогая поднять с пола.

Уже неделю наша сборная сталкивается на поле с противниками. Каждый день мы выкладываемся по полной, чтобы привезти в родной город победу. А все эти стычки и перепады настроения плохо сказываются на качестве игр. Я несколько раз пытался поговорить с Данияром, но он, начиная рвать на себе рубаху, твердил, что с ним все в порядке, хотя все мы заметили, как он изменился за последние несколько недель.

— Ладно, погнали в гостиницу, — поднимаюсь со скамейки и хлопаю Жору по плечу. — Надо принять душ и выспаться. Кто со мной?

Чехов, Даник и Глеб подхватили сумки и, попрощавшись с остальными членами нашей команды, которые остановились в другом отеле, поспешили на улицу. Закидывая в рот сигарету, устало перебираю ногами, желая как можно скорее завалиться на кровать и услышать голос моей Тихони.

Меня пугает чувство одиночества, возникшее сразу после того, как я оказался в самолете. На взлете испытал ощущения, будто этот полет отрезает меня от Ани, разделяет навсегда расстоянием.

Хотелось просто сойти с рейса и рвануть к ней.

Не думал я, что так трудно будет переждать разлуку…

Мне хочется оказаться рядом с ней, прикоснуться к нежным губам, увидеть ее улыбку, крепко обнять и больше никогда не отпускать. Тоска по Тихоне доводит меня до безумия и что-то параноидальное начинает просачиваться через толстый слой эпителия.

Я пытаюсь выдохнуть, напоминаю, что это ненадолго, но долбанные десять дней кажутся вечностью.