Вторые сутки два экипажа работали возле искалеченных «тридцатьчетверок» на берегу. Два танка сгорели, ценными в них оставались только кое-какие детали подвески. У двух других танков были повреждены двигатели и башни. Можно было попытаться добраться до трансмиссии и снять что-то с двигателей. Этим и занимались танкисты Соколова, скрашивая монотонный тяжелый труд разговорами о наболевшем.

– Столько парень прошел, а тут вон как вышло, – говорил Логунов о сержанте Блохине. – Ведь сколько всего разного было, а тут не повезло. Осколок в спину, и все. А мог бы и мимо пролететь. Вон, командир наш без единой царапины, только контузило его. А Блохина насмерть. Геройский был парень. Один ведь из взвода тогда выжил.

– Знаешь, Василий. – Бабенко отложил в сторону монтировку и уселся на камень, задумчиво потирая руки. – Я вот вспоминаю, и теперь мне кажется, что Блохин с мальцами прощался. Он ведь как со своими с ними нянчился. С самого первого дня, как мы их нашли в этом коровнике. Я уж грешным делом подумывать стал, не усыновить ли он их хочет. А оно вон как вышло. Прощался он с ними. В последний свой бой идти собирался.

– Вас послушать, так аж мороз по коже, – проворчал Бочкин. – Предсказатели! Видение, что ли, вам было? Последний бой, предчувствие, прощался. Ты же вроде партийный, а, Семен Михайлович?

– Одно другому не мешает, – тихо проворчал Бабенко и снова полез откручивать мешавший каток.

– А я в пехоту подамся, – вдруг заявил Омаев, с ожесточением отбивая молотком прикипевшую гайку. – Пойду в штаб и напишу рапорт. Люди там дерутся, а мы отсиживаемся.

– А потом после твоего рапорта вызовут в штаб твоего командира и влепят ему по первое число за тебя, – подсказал Логунов. – В результате ты – герой, а все остальные в дерьме. Молодец!

– А пошли все вместе! – Омаев пропустил издевку мимо ушей. – Прямо обоими экипажами. Свое отделение создадим, придадут нас какому-нибудь взводу как пополнение и – вперед!

– Угу, – снова вздохнул Логунов. – И твоего ротного назначат командиром отделения в пехоте.

– Почему? – Омаев уставился на старшину, не понимая и как будто видя его в первый раз, настолько горькие мысли заполнили мысли молодого танкиста."

"– По кочану! И по капусте! – отрезал Логунов, вдруг став строгим. – Пока что я твой отдельный командир, командир танка, в составе экипажа которого ты имеешь счастье числиться. Я тебе прикажу слушать, а ты, как дисциплинированный солдат, будешь ловить каждое мое слово, как того требует Устав. А кроме Устава, солдат, есть еще голова на плечах. И твоя голова должна тебе подсказать, что не зря танкисты в армии находятся на особом учете.