На мое день рождения свалили на Кипр. Толик проявил чудеса толерантности и не возражал. Его принятие бабской дружбы, как мирового потрясения, было достойно аплодисментов.

Сбоку от меня кто-то экзальтированно охнул. Я оторвалась от воспоминаний и перевела взгляд на худосочную брюнетку, что залипла на картине под названием «Балерина». В этом ванильно-розовом пятне я узнавала детскую отрыжку скитлсом, но не Лебединое озеро. Решив, что все-таки современное искусство это не мое, я засобиралась домой. Последний выходной подходит к концу, а у меня дома ещё Ириска не выгуляна.

В фойе вывалилась стайка каких-то одухотворённых личностей. Она трещали о метафорическом значении произведения, синопсисе и аллюзии. Надеюсь последнее не венерическое. Уже застегнув пальто и завязав пояс, я ощутила прикосновение к плечу и вопрос:

— Алиса? Рубенская?

Я медленно обернулась, словно сапёр на бочке с порохом. Взглянула на русоволосого мужчину в очках.

— Уже год как Дальнозерова, Вась.

Спиридонов изменился. Сильно. Разительно.

И дело было не во внешности, которая сейчас была достаточно привлекательной: уложенные волосы, дорогие очки, рубашка с расстегнутым воротом и потёртые джинсы, которые выглядели круче, чем официальный костюм.

Дело было… Не знаю! Взгляд. Он перестал быть робким и зашуганным, в нем читалась насмешка над всем этим миром и легкое пренебрежение. В осанке. Ханурик сейчас держался настолько статно, что я все ещё не верила своим глазам. Движения, тембр голоса, повадки. Как будто он нехило так прокачал свой скилл.

Я хлопала ресницами, как тургеневская барышня. Просто засмотрелась, не иначе. Не каждый день заморыш в человека превращается.

— Ты изменилась… — он мягко улыбается левым уголком губ, засовывает руки в карманы джинс и тоже чувствует себя странно.

 — Ты тоже, — я копирую его улыбку, добавив ноток благодушия. Вот и о чем с ним говорить? Зачем он меня окликнул? Так и будем стоять как два школьника за гаражами с сигаретами, затравлено озираясь?

— С выставки? — он всматривался в меня, словно не год прошёл, а лет пять. Я запоздало вспоминаю, что мои длинные волосы стали короче, прям до лопаток, привычные треники и пуховики, которые мне так нравились прошлой зимой, сменило строгое пальто и милая шерстяная беретка.

— Да… И ты?

— А у меня здесь обучение писательскому делу, — он неопределённо кивает в сторону стайки галдящих ребят с аллюзией.

— Тоже учишься?

— Эм… — он приподнимает бровь. — Правильнее будет сказать — учу.

Мои брови всколыхнули морщины на лбу и устремились к волосам.

— Слушай, давай по кофе? — зачем-то предлагает он. А я зачем-то соглашаюсь.

Глава 13

Мне снилась какая-то жесть.

Я стояла в загсе, полностью в скорбном наряде невесты, фата закрывала весь обзор.