Лицо сажей мазать не предлагаю – бесполезно, глазищи такие большие. Не спрячешь. Но носи кепку. И меньше зыркай на людей. Примут за парня — не спорь, целее будешь, — наставлял меня “дядюшка Поль”. Еще он принес мне ботинки, которые были велики и сильно потерты, но хотя бы целые. И носки. Но я решила, что сперва их бы не мешало простирнуть, и не раз. Впрочем, как и всю одежонку, что мне пожаловали с барского плеча. — Если народ прознает, что ты ученица моя, житья тебе не дадут. Смотри, я тебя предупредил.

— А что мне могут сделать за это? — я все больше и больше таращилась на старика. Мне кажется, я со стороны выглядела очень дико. Словно вместо глаз у меня бильярдные шары, которые скоро вывалятся. Но с удивлением ничего поделать не могла.

— Остригут и отдубасят, костей не соберешь, — ввел в курс дела дядюшка.

— Да за что?! — такого поворота я не ожидала.

— За то, что шибко умная, — старик пригрозил мне пальцем, как ребенку.

— А я еще вот что хотела спросить, — дядюшка хотел уже уйти, но остановился в дверях.

— Спрашивай, — разрешили старик и даже словно приосанился. Входил во вкус. Видимо, ему нравится учить уму-разуму.

— А как это в документах сама по себе надпись появилась? — и я снова ткнула в деревянную дощечку."

"— Чему вас только учат в этом воспитательном доме? — заворчал мужчина. — Не сама по себе, а когда контракт твой официально зарегистрировали. Это артефакт специальный такой. Тебе этот документ в воспитательном доме, наверно, справляли. Потому что те, что в семьях при рождении девочек получают, они из розового дерева.

— Я не поняла, — я уставилась на дощечку, — Уорк — это моя ненастоящая фамилия?

— Ну ты глупая совсем. Нет конечно! Ее всем подкидышам дают, — рассмеялся старик.

— И еще, — я сперва смутилась, но потом решила: а что стесняться-то? Здесь все свои. И ближайшие два года круг моих близких людей вряд ли расширится.

— Ну что еще? — старик, наверно, уже устал от моих вопросов.

— Сколько вы мне платить будете? Я просто хотела прикинуть, через сколько я выплачу ипотеку. Ой, долг матушки Беатрис, — назвав у себя в голове эту долговую яму ипотекой, я так и не могла отделаться от этой ассоциации.

— Зарплата твоя — десять монет серебром. Две тебе, восемь — в воспитательный дом, — когда заговорила про деньги, настроение дядюшки Поля и вовсе испортилось.

— А что можно купить на две монеты серебром? — живя в воспитательном доме, Марлен, как, впрочем, и я, понятия не имела о ценности денег.

— Гульнуть в кабаке разок, — усмехнулся старик. — Но скромно.

— Это как? — я опешила от ремарки старика.

— Это громко от входа сказать : “ жаркое мне!”. Но когда подойдешь к стойке, все же уточнить, что без хлеба, — а старик с юморком.