И можно было как на спиле дереве посчитать кольца, так и рассмотреть слоистость грязи на полу, потому что там еще были протоптаны тропинки, где грязь стерлась с течением времени и оттого, что старик лекарь перемещался по кухне по одному и тому же маршруту.

Дальше была комнатушка, которую старик гордо именовал спальней, и еще более убогий закуток выделили мне. В моей комнате была деревянная постель с мешком соломы вместо матраса. Как, впрочем, и вместо подушки. И старая шуба, которой нужно было укрываться в период холодов.

Душ? Ванна? Туалет? Нееее, тут такого не водилось. Вода из колодца. Мыться на реке, что была буквально в ста метрах ниже, за огородом. На мой вопрос, а как мыться зимой? Старик ответил, что у них зима всего три месяца. Можно и потерпеть, как говорится. Туалет представлял собой еще более убогое и покосившееся здание в другом конце двора. Его я смотреть не пошла.

Сам старик-лекарь представлял собой не менее печальное зрелище. Сухой, он словно задержался в этом мире по ошибке. Боженька отпустил пописать, а он дверью ошибся и теперь обратно возвращаться не хочет. Но я думаю, у него просто не было денег на похороны. А помереть под забором самомнение не позволяло. Вот чего-чего у этого старика было вдоволь, так это именно мнения о себе и том, что он недооценен и недопонят. В общем, гений, живущий в трущобах.

Брал он немного за свои труды, так как за дорого его никто нанимать не будет. Взглянув на меня, старик закатил глаза к небу и что-то буркнул себе под нос. Это точно было ругательство, я уверена в этом, но слов разобрать не могла. Зря я ожидала, что попаду к образованному человеку. Зря я ожидала разжиться здесь какой-то литературой, чтобы понять, как вернуться в свой мир и вообще, возможно ли в него вернуться."

"— Вещи свои оставь в комнате, — и это старик там мою каморку назвал. Даже у мальчика, живущего под лестницей, и то было больше места под этой самой лестницей, чем у меня. Из вещей, к слову, у меня была смена белья, да то платье, что было надето на мне, и все. А еще кое-какие документы, которые были при мне при попадании в воспитательный дом. Я еще не смотрела, что было в том конверте, так что не знала. А еще у меня был свой экземпляр контракта, по которому меня отдавали в рабство этому старику на два года. По истечении этого срока я должна буду или оставить ученичество, или …. В общем, о втором “или” я не думала, потому что даже не представляла, что мне делать и как зарабатывать себе на жизнь.

Старик оставил меня сидеть на кровати в комнате и ушел со словами: “обживайся”. Что? Было бы смешно, если б не было так грустно. Отложила в сторону узелок с вещами, да мне даже чемодана не выделили. А дали то детское одеялко, в котором я была завернута. В смысле, не я, а Марлен. Но это в принципе не важно.