Я снова открыла контракт и посмотрела на выставленный мне счет за проживание в воспитательном доме, путем несложных математических подсчетов я прикинула, что за два года не выплачу и половины. А если точнее, то покрою полгода всего лишь.

А остальные два с половиной как же?

— Но за два года я не покрою долг перед матушкой Беатрис, — я растерялась. Может, я что-то неправильно считаю?

— С тебя все время будут вычитать тридцать процентов, пока ты не выплатишь весь долг, обьяснил старик. — Тебе еще повезло, что за тебя было уплочено до пятнадцати лет, и тебе всего за три года надо выплатить, а то так бы всю жизнь им платила.

— И все время будет уходить пятьдесят процентов им же, как моим опекунам? — когда я прочитала про восемьдесят процентов, я думала это дно. Но нет, снизу еще и постучали.

— Да, — подтвердил мои страшные выводы дядюшка Поль.

— Всю жизнь? — спросила на выдохе.

— Нет, что ты! Только первые пятнадцать лет, — “утешил” старик.

— Сколько? — я опешила от цифр.

— Ну так в тридцать три ты официально признаешься старой девой и замуж выйти не сможешь. Вернее, сможешь, но там налог платить большой. Ты ж старой девой будешь, милая, кому ты уже потом нужна-то будешь? — усмехнулся старик.

— То есть воспитательный дом будет до тридцати трех лет моих получать половину моих доходов? — старик кивнул. — А если я найду настоящих родителей? Или замуж выйду?

— Тогда они будут получать, но кто ж согласится. За рождение девочек вон какие налоги платить надо. И неизвестно, платили твои настоящие родители эти налоги. Или потому тебя и сбагрили к матушке Беатрис, чтобы обхитрить законы. Некоторые семьи после рождения дочерей, особенно если их больше одной, то и разориться могут, — покачал головой мужчина. — А замуж тебя вряд ли кто возьмет.

— Почему? — даже чутка обидно стало.

— Да кто ж тебя возьмет без роду, без племени, да еще и без приданого мало-мальского? — удивился моей глупости старик.

— А почему так девушек дискриминируют? — я хмуро смотрела на мужчину.

— Что делают? — дядюшка Поль даже подался вперед, переспросив непонятное ему слово.

— Не любят почему девушек? — перефразировала вопрос.

— Ты это. Словечки-то свои умные брось. Я тебе сказал уже: здесь шибко грамотных не любят, — отругал меня дядюшка Поль. — А девочек любят, но стране нужны воины, солдаты. А девки что? Тьфу, одним словом. И толку никакого. Ладно, заболтался я с тобой. Переодевайся и живо

в огород. Нечего прохлаждаться.

Как бы я ни брезговала одеждой, что дал мне дядюшка Поль, но идти в огород в платье не могла. Оно у меня единственное, и хотелось бы приберечь его на всякий случай.