— Я просила тебя меня спасать?! Я кричала о помощи?! Что в нашем последнем разговоре дало тебе повод думать, что ты имеешь право решать за меня?!

— Ты кричишь, — сухо констатирует Авдеев.

— Да ты что?! Правда?! Серьезно?!!

— Лори…

— Не называй меня так! — ору так громко, что саднит горло.

— Ну-ка закрыла рот, Валерия Дмитриевна! — неожиданно резко, как на собаку, рявкает Вадим. — Я тебе не мальчик на побегушках, не твой ебучий муженек, об которого можно вытирать ноги. Я принял решение, точка. Свободна на хуй.

Я настолько шокирована его резкостью, что сначала даже не могу понять, почему голос Вадима внезапно стал таким противным и монотонным.

Только когда проходит первое оцепенение понимаю, что это монотонные гудки отбоя в динамике. Но все равно еще какое-то время гипнотизирую взглядом телефон в ладони. Он ведь сейчас перезвонит, да? Выждет пять-десять минут, может быть даже полчаса, выпьет кофе, успокоится — и перезвонит.

Но примерно через четверть часа меня все-таки догоняет волна понимая, что этот разговор был… ну, вроде как, финальным?

«Свободна на хуй», — снова и снова вертится в голове как заевшая пластинка.

Сухо, коротко, фундаментально. Я знаю только одного человека, который мог вот так же несколькими словами сделать так, чтобы даже в минуты самой большой слабости у меня не возникло мысли звонить или писать, или просто снова появляться на горизонте.

Шутов.

А теперь и Вадим.

Сразу видно — занятой мужчина, не до реверансов с беременными бегемотихами.

Я всхлипываю — и моментально затыкаю рот кулаком.

Вонзаю зубы до боли, наплевав на то, что кожа трещит и поддается.

«Не смей реветь! — на чем свет стоит, матерю сама себя. — Заткнись! Страдай молча! Не дай бог издашь хоть звук!»

Я крепко жмурюсь.

Челюсть сводит судорогой, когда на окровавленную кожу текут соленые слезы.

В груди жжет до помутнения.

Как будто невидимый мясницкий нож медленно кромсает мое сердце на лоскуты."

"Это чертовски тупо, но пока между нами существовал этот общий план мести — мы так или иначе вертелись на орбитах друг друга: созванивались, обменивались сообщениями, пусть и совершенно невозможно сухими и официальными. Было хоть какое-то «мы». А теперь нет ничего. Совсем. Только убийственная в своей фундаментальности фраза: «Свободна на хуй».

Не сомневаюсь, что если я прямо сейчас наберу его, то услышу в трубке гудки — мы оба слишком взрослые и зрелые люди, чтобы демонстративно друг друга блокировать. И Вадиму это не нужно — он прекрасно знает, что я не буду ему названивать. Лучше язык себе откушу и сломаю все пальцы, чем унижусь до такого.

Я делаю глубокий медленный вдох. Чтобы успокоится и заодно проверить — способно ли мое сердце совершать хотя бы элементарные мышечные фрикции. Большего мне сейчас не нужно.