— Валерия Дмитриевна, хорошие новости! — с порога, как слон, трубит Костюшко, и тут же сам себя одергивает. — Прошу прощения. Я не хотел чтобы мои слова задели ваш траур и…

— Что случилось? — перебиваю его, чувствуя, как предательски холодеет копчик. В последний раз такое случилось за минуту до того, как на пороге мой квартиры появился Завольский-старший вместе со своими дуболомами.

— Вот! — Костюшно триумфально — разве что не пританцовывая — кладет передо мной увесистую стопку распечаток. — Только что приехал оттуда, — тычет пальцем в потолок, явно имея ввиду не посиделки с Господом богом, — конечно, штрафы нам впаяли будь здоров, но по самым главным статьям…

Я перестаю его слушать.

Пересматриваю бумаги.

Это какой-то…

Все основные «тяжелые» статьи против «ТехноФинанс» так или иначе смягчили. Суммы штрафов, конечно, заоблачные, но это вообще ни о чем, если понимать, что альтернативой тюремный срок и конфискация. А теперь нужно просто навести порядок в документах (их перечень занимает львиную долю всей этой пачки), заплатить в госказну и… танцевать на свободу с чистой совестью.

— Если честно, — Костюшко понижает голос до полушепота и смахивает невидимый пот со лба, — я был уверен, что на этот раз мы не вывезем. Еще и без Юрия Степановича.

У меня медленно темнеет в глазах.

Нет, сознание на месте и я прекрасно соображаю. Просто веки закрываются сами собой — наверное, чтобы не видеть творящегося вокруг хаоса.

— Спасибо, вы свободны. — Взглядом выпроваживаю юриста за дверь, достаю телефон и набираю Вадима.

Это его рук дело, потому что свисток у спущенных с цепи псов был в его руках.

Это больше никому не од силу, тем более — старому борову из-за бугра, как бы он ни пыжился.

— Тебе выразить соболезнование? — без приветствия, сухо и с легкой иронией интересуется Авдеев.

— Ты там вообще охренел?! — ору в трубку, так крепко сжимая пальцы вокруг стального корпуса телефона, что начинают ныть ладони.

Пауза.

Несколько секунд, пока Вадим соображает что к чему. Хотя это настолько очевидно, что других вариантов просто и быть не может.

— Я вывел тебя из-под удара, Лори, — спокойно, без намека на минимальное сожаление, говорит Вадим.

 — Мы договаривались, что эта херня тебя не заденет. Ты меня обманула. В таких обстоятельствах я посчитал свои руки развязанными и поступил так, как посчитал нужным и правильным.

— Моя жизнь — не твоя забота, Авдеев! — Во мне жестко бушуют гормоны, я на эмоциях после нервов последних недель, я чувствую себя страшной и толстой, поэтому официально — мои тормоза перестают работать. И я буквально ору на всю Ивановскую, начихав на то, что нас могут услышать.