И нет там никакого органа, отвечающего за кровоснабжение, переживания, страдания, радость и прочую обширную и многообразную палитру человеческих чувств.

«Как у неживой, – подумала я. – Может, я и вправду – уже неживая?»

Объявили начало посадки. Я медленно встала и двинулась к положенному гейту. Идти было тяжело. Ноги, словно налитые свинцом, почти совсем меня не слушались.

Вдруг меня позвали. Мне даже показалось, что я ослышалась. Дикость какая-то – услышать свое абсолютно русское имя в аэропорту острова Крит. Крик повторился. Это был даже не крик, а какой-то отчаянный вопль…

– Ирка!

Я обернулась. Леонид стоял в пяти метрах от меня. Босой. Абсолютно босой. В джинсах и пляжной майке.

Мы посмотрели друг на друга.

– Ирка! – повторил он.

Негромко, но я, несмотря на несмолкающий и монотонный гул аэропорта, его прекрасно слышала.

– Ирка! У нас внук родился! – выдохнул он.

Я стояла, как заколдованная жена Лота. Как соляной столб.

– Ты меня слышишь? – спросил он одними губами.

И я его услышала. Обессиленная, я села на чемодан. В груди стало тепло. Даже жарко как-то стало. Я почувствовала, как сильно и гулко бьется сердце. Орган, отвечающий за кровоснабжение, переживания, радость, страдание и прочую обширную и многообразную палитру человеческих чувств.

«Живая…» – подумала я.

И в принципе – была права.

Рассказы

Тяжелый крест"

"– Здрасти, здрасти, супруга моя, Алла Константинова! – Он, как всегда, чуть поодаль и чуть сбоку. И как всегда, видит боковым, отлично отрепетированным взглядом ее лицо. Вернее – тень, мельком, мельком, доля секунды. Для всех – незаметная, для него даже очень. Знакомо все – тень, чуть дрогнувшие губы, в глазах – мимолетная, мгновенная вспышка, и тут же все погасло. Опять разочарована. Опять недовольна. «Не лакействуй», – вечная присказка.

Да бог с ней! Да разве он обижается? Пусть говорит, что хочет. Пусть думает, что хочет. Пусть вот сейчас, как всегда, он снимает с нее пальто, а она – чуть в сторону, незаметное такое шараханье. От него, конечно. Лишь бы не дотронулся, не коснулся.

На тарелку он, как всегда – спрашивать не надо. Все известно – кусочек рыбки, свежие овощи, ну, может быть, ветчина, если постная, конечно. Кусочек «черняшки» – его слово. Она так в жизни не скажет. Это понятно – не ее лексикон. Его. А это опять раздражает.

Вина – чуть-чуть. Красного сухого. Горячее – вряд ли, хотя бывает. Если по настроению. Потом, правда, будет расстраиваться, переживать. На весы вставать. Дурочка, ей-богу! Ему до ее лишних килограммов…

Еще раз – да бог со всем этим. Он-то знает «про другое». И все это «другое» еще будет, будет! Вот придут вечером домой… Она присядет на скамеечку в прихожей – устала. А он – ботики с ноги. Аккуратненько. «Молния», начать с пяточки, плавно так.