Наверное, когда-нибудь отпустит. Ребенок-то ни в чем не виноват!

Мы еще раз попрощались, и я медленно пошла по длинному коридору. Слышала, как защелкнулся замок в Ритином номере.

На улице только что прошел сильный дождь – мокрый асфальт пах свежеприбитой пылью. Я дошла до скверика перед Большим театром и села на скамейку. «Ни о чем сейчас не думать!» – приказала я себе. Получилось. Потому что думать о чем-либо совершенно не было никаких сил.

* * *До дома от метро я плелась медленно, как старуха. Разделась и плюхнулась на диван. Закрыла глаза.

«Господи! – подумала я. – Неужели все подряд такие – от самых плохих до самых хороших мужей? Полигамность, моногамность… Рушатся семьи, рушится вера в человечество. Происходит обрушение душ. И рвутся сердца. Кому верить на этом свете, если предают самые дорогие и близкие люди? Или воспринимать все, как Светка Горб – без истерик и страданий, без пафоса? С иронией и даже – с юмором? Или – не грустить и отвечать тем же. Око за око, зуб за зуб. Вот тебе от меня, полигамной! Вопреки закону природы. Ведь так больнее!»

Рита не выходила из головы. И Сашка не выходил. Марголин! Лучший муж на свете! Пример для окружающих! Рита права – он не изменил. Он – предал. Поймала себя на мысли, что уже дифференцирую – где измена, а где предательство. Значит, уже готова оправдать своего. Придать его поступку другой статус. Сама усмехнулась. Ритин случай сложнее, болезненнее. Но вот только мне не легче от этого. Ей-богу – не легче!

Или – все-таки легче?

Три дня провалялась в постели. Бездумно провалялась. Позвонила маме и Анюте, сказала, что у меня грипп. Навещать не надо, да и опасно! К чему такие риски?

Все спокойненько со мной согласились. Правильно, у всех свои проблемы. Подумаешь, приболела!

* * *Настойчиво звонил городской. Надоело слушать трезвон, и я взяла трубку. И обрадовалась, что взяла. Дядя Гоша! Самый близкий и любимый папин друг. Вместе выросли в маленьком городке в Белоруссии. Вместе учились в университете. Да и вообще – всю жизнь вместе, даром что один уехал в столицу, а второй остался в Минске.

Дядя Гоша рассказывал, что в Москве у него «очень важные дела», и сам рассмеялся:

– Какие дела у такой важной персоны с пенсионным удостоверением, сама понимаешь!

Я тоже засмеялась и очень ему обрадовалась. Дядя Гоша назначил мне свидание у третьей колонны Гранд-опера – так он шутя назвал Большой театр. Я было начала возражать – никакой колонны, приезжайте ко мне! Но он меня, как всегда, переспорил, назвав себя при этом назойливым и занудным старикашкой.

В семь вечера я, тщательно причесанная и накрашенная, в белых брюках и красном пиджаке, стояла у колонны Большого. Дядя Гоша шел навстречу быстрой и молодой походкой. Как всегда, элегантен, седовлас и красив. В джинсах и светлой ветровке.