Никакого торжества победы я не испытала. Я поняла, что хочу его обнять и прижать к себе. Господи! Какие же мы, бабы, идиотки! Какие же беспросветные дуры! Все нам – поделом!

Короче говоря, в этот вечер мы выпили шампанского (и что праздновали?) и легли в кровать. И любили друг друга так, как не любили с молодых лет. Мы терзали друг друга до самого утра. Исступленно терзали, намеренно. Вытрясали друг из друга душу, не меньше. Смеялись, плакали, ненавидели друг друга, прощали и не прощали. – Рита прикрыла глаза.

– А потом? – тихо спросила я.

– А потом… А потом было утро, и я пошла на кухню варить кофе и готовить омлет! Вот и все, что было потом, собственно! Мы позавтракали, обсудили планы на вечер и разбежались по своим делам.

Помню, что он мне крикнул из машины: «Отвези серый пиджак в химчистку!» И я отвезла. Вот и все, собственно.

– Слушай! А давай закажем кофейку с пирожными! – оживилась Рита. – Очень хочется сладенького! Наверное, реакция на стресс.

Заказали. Молча пили кофе и с удовольствием поедали нежнейшие трубочки и эклеры.

– И ты все забыла? – спросила я. – Сумела забыть?"

"– Ну, знаешь… Простить – это не значит забыть! Хотя иногда я ловлю себя на мысли, спрашиваю себя: «Я забываю?» Я забываю, да. Но я –

помню! Конечно, все помню! И с этим ничего не поделаешь. Просто надо решить – что тебе надо, собственно говоря? Нужно сократить собственные страдания, потому что это процесс крайне разрушительный. Поняла?

– Не совсем, наверное.

– Ну не сразу, не сразу. – Рита ободряюще улыбнулась. – Главное – ответь сама себе на вопрос: сможешь ли ты без него жить? В смысле, как тебе будет лучше – с ним или без него? Вот это главный вопрос, который ты должна решить. Тогда все имеет смысл – и твои жертвы, и долгий путь к прощению, и переделка себя – всей себя, ломка такая настоящая под новую ситуацию, и ущемление твоих амбиций, и все остальное. А потом, знаешь, я подумала: а почему я должна отдать его, готовенького, выпестованного, сделанного моими руками, такого вот успешного и хорошего мужика какой-то молодой и полной сил суке? Я-то жизнь на него положила! Здоровье отдала.

– Я поняла, – отозвалась я. – Наверное, поняла. Мне так кажется. Ты очень мне помогла, правда. Не в смысле того, что твоя беда облегчила мою, нет.

– Да я понимаю, в каком смысле! – Мы обнялись.

Я засобиралась домой. Чувствовала, что Рита очень устала и ей хочется поскорее остаться одной и улечься в постель.

Конечно, договорились созвониться и еще увидеться, сходить в Пушкинский и Третьяковку. Где-нибудь пообедать.

У двери я обернулась:

– А мальчика этого ты видела?

Рита покачала головой:

– Это, пожалуй, мое единственное условие – никаких контактов с его ребенком. Я даже мимо его фотографий прохожу и отвожу взгляд. Не могу. Тяжело.