— Даже не собирался, — отвечает он в том же тоне. — Мало ли, вдруг она туда плюнула, пока я спал. Или опять подлила чего-нибудь. Скажу Батянину, чтобы проверил.

Эти слова действуют на Павлину гораздо сильнее, чем все его прежние обвинения и разоблачения. Причем действуют не просто неприятно, а приводят ее в состояние, напоминающее плохо скрытую панику.

Она круто разворачивается и выскакивает из палаты с такой скоростью, что Кольке приходится отпрыгнуть подальше в коридор.

— Отвали, придурок! — слышится там ее гневный голос сквозь звонкое цоканье каблучков.

А затем дверь с мягким щелчком захлопывается, и мы с Морозовым остаемся наедине.

Глава 36. Никуда от зверей не деться

Уже через три секунды молчание между нами быстро становится чрезвычайно неловким.

Я стою в таком сильном внутреннем напряжении, что ощутимо вздрагиваю, когда Морозов встает с постели и делает шаг ко мне. Нервы натянуты до предела в ожидании непонятно чего. Он застывает на месте так же внезапно, как и поднялся. Как будто перед ним вдруг возникла невидимая стена.

— Черт… не надо, Ника. Не надо бояться! Я к тебе и пальцем не прикоснусь.

Я растерянно переминаюсь на месте, пытаясь сообразить, с чего он вдруг решил, что напугал меня. Люди же сплошь и рядом вздрагивают, если их застают врасплох, разве нет? Обычная реакция…

Тем не менее лицо Морозова снова искажает загадочное выражение глубокой острой вины и досады. Похоже, на самого себя.

Что-то я никак не пойму…

Это он настолько раздосадован тем, что я подслушала его разговор с бывшей? Или… он просто вспомнил о том, что произошло между нами в горах? И-и… чисто по-мужски сожалеет теперь, что усложнил себе жизнь?..

Напряженно вглядываюсь в него, ища подтверждение его воспоминаний о нашей близости. И нахожу. Да и моя интуиция тоже уверенно нашептывает: да, он помнит… он точно помнит! Именно поэтому и выглядит таким мрачным…

— Все в порядке, — откликаюсь я упавшим голосом. Настроение стремительно скатывается к нулю. — Я не испугалась, просто слишком переволновалась… это все нервы и…

Пока я говорю, он смотрит на меня так пронзительно, что те эмоции, которые я сейчас испытываю — увы, не самые приятные, — накрывают меня с головой окончательно. Поэтому я обрываю своё невнятное бормотание и, тяжело вздохнув, порывисто обхватываю себя руками. На Морозова стараюсь сама не смотреть, но от его тяжелого пристального внимания невозможно укрыться. Разве, что выбежать сломя голову в коридор и забиться в самый дальний угол своей палаты.

Мой перенапряжённый слух улавливает другой тяжёлый вздох — словно эхо моего собственного, почти в унисон.

Проверяю исподтишка — да, так и есть.

Морозов словно зеркалит меня своим угрюмым настроением.