Я поднимаю руку повыше, и фонарный луч выхватывает из темноты отдельные части довольно просторного, но очень скудно обставленного помещения.

Грубо сколоченный деревянный стол, длинный и широкий, предназначен человек на десять минимум. По обе стороны от него стоят тяжёлые монолитные лавки без спинок. Всю противоположную стену занимают деревянные полки с какой-то туристической хозяйственной утварью. В дальнем углу беспорядочной грудой свалена куча походных ковриков-пенок, относительно чистых и не очень вперемешку.

Я подхожу ближе к полкам с жадным интересом. И чуть ли не подпрыгиваю от возбуждения при виде связки простых восковых свечей. Рядом с ними гостеприимно лежит абсолютно новая нераспакованная пачка сухих добротных спичек.

Кто бы их тут не оставил — спасибо ему!

Немедленно водружаю одну из свечей на стол, воткнув в грубую железную кружку, и зажигаю. Драгоценный огонек, крохотный и горячий, мгновенно разгоняет тьму.

Пару мгновений я смотрю на него с чуть ли не молитвенным благоговением… а потом опрометью бросаюсь обратно. В стужу и снежное «болото».

Надо как можно скорее привести сюда Морозова! И разморозить его наконец, пока не стало слишком поздно.

Глава 30. Разморозить Морозова

Морозов ждёт меня там же, где я его видела в последний раз. Под кривоватой горной сосной.

Только он уже не стоит, а сидит, прислонившись спиной к дереву и плотно закутавшись в куртку. Капюшон надвинут на низко склоненную голову, руки сплетены на груди в попытке сохранить тепло…

Издалека даже кажется, что он спит."

"Запыхавшись от спешки, я наконец останавливаюсь прямо перед ним. На душе как-то неспокойно. Очередной приступ гипертревожности?

Набираю воздуха в грудь и хочу выдавить банальнейшую шутку — мол, не спи, замерзнешь… и вдруг с упавшим сердцем замечаю, что Морозов действительно в отключке. И абсолютно не реагирует на моё появление.

Мои худшие опасения превратились в новый кошмар наяву.

— Матвей! — я падаю рядом на колени и панически трясу его за окоченевшие, будто бы каменные плечи. — Матвей, очнись! Не спи, ну пожалуйста… тебе нельзя сейчас спать!

Ноль реакции.

Морозов едва дышит в своём полуобморочном забытье. И память встревоженно подкидывает напоминание, как легко и незаметно вот такой сон замерзшего человека может превратиться в вечный. Необратимо смертельный.

И как теперь быть?

Сколько времени займёт, чтобы протащить массивное мужское тело волоком через мою вязкую борозду посреди сугробов? И способна ли я в своём обессиленном состоянии на это вообще?!

В полном отчаянии я смотрю в спокойное мужественное лицо Морозова с веером густых тёмных ресниц на закрытых веках. От налёта серебристого инея на его бровях кажется, что они вдруг выцвели, как у альбиноса.