А в перспективе, пожалуй, и ночь…

Да ни за что!

Поверить в такую сказку при моем-то характере можно только наяву. Когда она сбывается прямо на глазах, сокрушая все сомнения и тревоги… и когда ледяная корка недоверия тает в считанные секунды от живого тепла объятий любимого мужчины…

Он как чувствует, что я думаю о нем.

Входит в сауну, легонько стукнув костяшками пальцев по дверному полотну, чтобы предупредить меня о своем появлении. И его шаги останавливаются прямо за душевым занавесом.

— Ну как ты тут, в русалочку еще не превратилась? — вроде бы шутливо спрашивает он, но в его низком бархатном голосе я слышу нетерпеливое ожидание. — Заказ из ресторана уже привезли.

— Не превратилась, — с улыбкой отвечаю я, выглядывая из-за занавески. — Про русалочку это совсем другая сказка. А твоя снегурочка тут всего лишь смогла немного оттаять…

Он протягивает мне пушистый белый халат и прислоняется плечом к стене, даже не скрывая, что жадно отслеживает каждое мое движение, пока я одеваюсь под прикрытием полупрозрачной преграды.

— Только немного? Не знал, что у меня такая плохая сауна и совсем никудышный душ. Придется мне лично проконтролировать, чтобы ты оттаяла целиком. До самого… сердечка.

Интонации у него такие проникновенные, что даже мне ясно — под сердечком он подразумевает нечто большее. Например, наши толком неозвученные, но совершенно однозначные планы на ночь.

Я наконец завязываю пояс на халате и выхожу.

Морозов стоит передо мной по-прежнему в одних только тесных джинсах, соблазняя зрелищем потрясающего мужского торса и длинных мускулистых ног. К нему так и тянет прикоснуться, потрогать все эти бицепсы и кубики…

И на этот раз мое желание реализуется мгновенно.

Он открывает мне навстречу объятия, не оставляя ни малейшего шанса уклониться. И я делаю шаг в кольцо его сильных рук с таким чувством, будто вернулась в свой настоящий дом. Туда, где тебя всегда ждут и оберегают от любых невзгод.

— Знаешь… — шепчу доверительно, обнимая его умопомрачительный торс обеими руками, — …даже не думала, что у меня начнется такой озноб ни с того, ни с сего.

— Это нормально, — успокаивает он и гладит меня по спине. — Обычная реакция после затяжного стресса. Просто у одних это озноб, а у других…

— Разбитые электрогитары?

— Точно.

Улыбнувшись, я прижимаюсь щекой к груди Морозова плотнее. Сердце у него бьется мощно и учащенно. И это означает, что мое счастливое волнение — взаимно.

Вот только мне очень важно разобраться с еще одним нашим недоразумением.

— Матвей… так что насчет Павлины и твоей седины?

Чувствую, как сразу после этого вопроса его тело под моими руками застывает на мгновение. И после короткой паузы он с отчетливой неохотой сообщает:

— Это довольно грязная история.