Точнее, пообещать тебе…

Морозов обрывает себя коротким тяжелым вздохом, заметно тяготясь тем, что собирается сказать. Делает несколько шагов к краю сцены и, мрачно пнув по дороге кусок последней электрогитары, спускается ко мне."

"— Так спросить или пообещать? — с каждым его шагом я всё больше нервничаю и чувствую, как стройная цепочка мыслей превращается горячий взволнованный кисель. — Что именно?

Он останавливается в метре от меня и стоит там, сунув большие пальцы рук в карманы своих сногсшибательно сексуальных джинсов. Его обнаженный торс всё еще покрыт сверкающими каплями воды… и я ловлю себя на постоянном сползании взгляда к его широким плечам и сильным рукам с мужественными очертаниями отлично развитых бицепсов.

— В ту ночь, когда я заставил тебя… быть со мной, — напряженно цедит Морозов сквозь зубы, — мы не предохранялись. И если вдруг ты обнаружишь, что беременна, то мы должны обсудить этот вопрос вместе.

— Матвей, нет, — мягко возражаю я. — Ни о чем таком и речи быть не может.

Он мрачнеет еще сильней и, похоже, снова неверно понимает мои слова.

— Ника, ну прости меня. Понимаю, как тебе тяжело, но…

— Потому что ты меня не заставлял! — повышаю я голос. — Между нами вообще толком ничего не было, понял? Ну, то есть… было немножко… — спотыкаюсь я и скомканно-смущенно подытоживаю: — …но не то, чтобы полноценно!

Пристальный взгляд Морозова приобретает сходство с лазером. Он даже моргать перестает совсем, смотрит и смотрит, будто не веря мне. Потом медленно сообщает:

— Я помню твой голос, Ника. Ты просила перестать, но я тебя не слушал. А когда мы с тобой встретились в больнице, ты смотрела на меня, как на предателя. И боялась.

— Никого я не боялась, просто нервничала! — с жаром возражаю я. — А смотрела на тебя так совсем из-за другого момента! Довольно обидного сразу после нашего интимного сближения, между прочим…

— Какого момента? — сдвигает брови Морозов, все еще сверля меня пронзительно-изучающим взглядом.

Но я-то вижу, как его лицо с каждой секундой всё больше светлеет! Как будто пасмурные тучи рассеиваются на бледно-зимнем небосклоне.

— Это насчет Павлины, — неохотно поясняю ему. — В ту ночь ты нас перепутал и упоминал ваши отношения в прошлом. А потом перед тем, как вырубиться, ты сказал, что поседел из-за меня. То есть… в смысле, из-за нее. Это правда?

Морозов вдруг с шумом выдыхает и трясет головой, как пёс, избавляющийся от досаждаюшего ему репея.

— Подожди, Ника. Я отвечу тебе, обещаю, но… подожди. Мне надо, как бы это сказал Макс… — усмехается он сам над собой, — …перезагрузиться.

— Хорошо, — кротко соглашаюсь я, глядя на него преданно ожидающими глазами.

Он в два шага вдруг оказывается рядом, будто его примагнитило.