И я в ней выступал в роли безмозглого идиота.

— Все мы ошибаемся, — деликатно замечаю я. — Расскажешь?

— Расскажу, раз уж обещал. Только по дороге в гостиную, где нас с тобой ждет ужин. Большего внимания эта тема и не заслуживает, — крепко взяв меня за руку, Морозов направляется на выход и продолжает лишь на лестнице: — Мы с Павой встречались примерно полгода в те времена, когда я еще только раскручивал «Морозный клан». Юные, пылкие, восемнадцатилетние… Тогда мы только начали обретать настоящую популярность. Но познакомился я с ней гораздо раньше, еще подростком, через бывшую подружку Волчарина. Идеализировал ее, посвящал песни собственного сочинения… а Пава мне активно подыгрывала, прикидываясь ангелочком. Я слишком поздно понял, что она манипуляторша, каких поискать. До безумия обожает все эти психологические игры в горячо-холодно и наслаждается своей властью над мужчинами. А со мной ей играть понравилось больше всего. Она видела во мне большие перспективы и очень хотела стать официальной представительницей рок-группы.

Он рассказывает об этом спокойным, почти безразличным тоном, но я чувствую, как тяжело ему дается эта тема. И мое сердце сжимается от сочувствия.

— А как ты это всё понял? — спрашиваю тихо.

— Не сразу. Первое сомнение возникло, когда я обнаружил, что она совсем не такая невинная, какой прикидывалась. Вот только упрекнуть мне ее было не в чем, потому что прямым текстом она не говорила, что у нее никогда никого не было. Но косвенных намеков на ее строгие принципы и желание найти своего первого-единственного было немерено. Хоть ложкой черпай… И я черпал. И всё проглатывал, как последний идиот.

— Первая… — я запинаюсь, но произнести слово «любовь» в таком контексте язык не поворачивается. — …первая влюбленность нас всех заставляет закрывать глаза на несостыковки, Матвей. Ты был не идиотом, а просто глубоко чувствующим человеком. Всё остальное — это проблемы самой Павлины.

Он останавливается на верхней ступеньке, чтобы бросить на меня сверху вниз мягкий внимательный взгляд.

— Знаю, Ника. Я это знаю.

— Так что же случилось? Что она такого сделала, что ты поседел?

— Она умерла, — буднично сообщает Морозов.

— В смысле?!"

"— В прямом. Ну, по крайней мере я в это поверил тогда.

— Павлина имитировала свою смерть? — в шоке спрашиваю я.

— Нет. Она всего лишь соврала, что улетает на выходные в свою любимую Италию. Но не ожидала, что самолет до Милана в этот день разобьется. Никто из пассажиров не выжил. Я выяснил это в субботу утром. А в воскресенье вечером решил поехать к ее единственному родственнику, чтобы принести свои соболезнования. Он ее двоюродный дядя.

Жуткая догадка заставляет меня прошептать потрясенно:

— Дядя Герман?..

— Да.