А сам Морозов стоит на сцене спиной ко мне, яростно терзая струны точно такой же.

И на нем из всей одежды одни лишь тугие синие джинсы.

На широких плечах поблёскивают капельки воды, стекая струйками по мужественным очертаниям крепкого торса. И в миг этого крышесносного взаимодействия с миром музыки его фигура кажется настолько энергичной и завораживающе красивой, что у меня мгновенно пересыхает в горле.

Каждое агрессивное движение, под которым душераздирающе стонет электрогитара, заставляет все обнаженные мышцы Морозова непрестанно играть и двигаться, придавая ему гипнотическое очарование.

Боже мой…

Он сейчас выглядит прямо как бог. Самый настоящий бог рок-музыки, сошедший в зрительный зал к простым смертным, вроде меня!

И глядя на него — вот такого, нереального и безумно красивого… я поверить не могу, что у меня есть шанс быть с ним. По-серьезному, а не в качестве временной подружки.

— Матвей… — выдыхаю я, но за музыкой мой дрожащий голос не слышно.

Так и продолжаю стоять на месте, жадно впитывая открывшуюся картину. Не могу заставить тебя даже пошевелиться, покорившись энергии его творческой харизмы. Это сумасшествие, чистое и дикое сумасшествие…

Гипноз обрывается внезапно.

Обрывается вместе с музыкой, когда Морозов перехватывает и эту свою обреченную электрогитару за ручку. И начинает бить ею прямо по полу. Зло, размеренно, агрессивно. Словно дровосек, который решил порубить дрова во дворе.

Я аж подпрыгиваю от неожиданности и моментально прихожу в себя.

— Матвей! — окликаю его гораздо громче прежнего. — Что ты делаешь..?

Моё восклицание застаёт его в тот самый миг, когда несчастный музыкальный инструмент аналогично первому разлетается на куски.

Красивая мощная спина Морозова каменеет. А затем он медленно выпрямляется и, тяжело дыша, поворачивается ко мне лицом. Побледневшим, осунувшимся и таким родным…

Сердце сжимается от сочувствия к нему, и Морозов мгновенно это просекает. Наверное, по моим глазам.

— Если ты пришла из жалости к больному, Ника, — ровно произносит он, — то я в этом не нуждаюсь. Не надо заставлять себя общаться со мной, если ты этого не хочешь.

— Нет, Матвей, ты ошибся, — я качаю головой и слабо улыбаюсь. — Вообще-то мы с тобой оба… ошиблись.

Моя улыбка действует на Морозова так, будто его по голове дубиной ахнули. И он впивается в мое лицо интенсивным ищущим взглядом, от которого мне становится неловко. И жарко. Слишком жарко…

Блин, кажется, я покраснела, как распоследняя школьница!

— Ошибся, да, — повторяет он со странными интонациями. — Именно об этом мы с тобой говорили в больнице. Но не договорили. И я очень ценю то, что ты нашла в себе силы продолжить нашу беседу, несмотря на обстоятельства. Ника… я хотел кое-что спросить.