Уле Юргенсен стареет, сказал Кабуо, скоро такие угодья станут ему в тягость.

Но сколько бы стараний Кабуо ни прилагал, а с рыболовным промыслом у него не задалось. Само по себе занятие было доходным, и Кабуо стремился получить этот доход, он был сильным, работал усердно, но море так ничего ему и не дало. Они с Хацуэ не только не получили двойную прибыль, но даже и близко к ней не подобрались. К тому же «Островитянин» не был их собственностью. Кабуо становился только упорнее, сделав мерилом жизни количество выловленного лосося. Каждый раз, когда лов оказывался неудачным, он чувствовал, как мечта тает у него на глазах, а желанные поля с клубникой отступают все дальше.

Кабуо во всем винил себя и становился резок с Хацуэ, лишь углубляя трещины в их совместной жизни. Хацуэ боялась, что своим сочувствием сделает Кабуо только хуже, обидит его. Ей не всегда удавалось отличить простое недовольство собой от гораздо более глубоких страданий, вызванных последствиями войны. К тому же теперь у нее было трое детей, надо было уделять внимание им, делиться с ними той частью себя, которая раньше безраздельно принадлежала мужу. Хацуэ надеялась, что дети смягчат Кабуо. Она надеялась, что с их появлением исчезнет его одержимость мечтами о другой жизни. С ней самой это уже произошло.

Конечно, было бы приятно жить в доме поприличней, выходить летним утром прямо на поля, вдыхать аромат душистых ягод, приносимый ветром. Но надо довольствоваться тем, что есть, нет смысла жить в вечной погоне за чем-то большим. Хацуэ старалась убедить в этом Кабуо, действуя мягко, без нажима. Но тот оставался при своем, говоря ей, что совсем рядом, буквально за углом, их ждет другая, гораздо лучшая жизнь.

Главное – наловить побольше лосося, накопить денег и дождаться, когда Уле Юргенсен совсем сдаст.

Хацуэ сидела прямо, сложив руки на коленях, приготовившись отвечать на вопросы.

– Я попросил бы вас вспомнить, – начал Нельс, – события трехмесячной давности, начало сентября этого года. Справедливо ли будет сказать, что именно тогда ваш муж заинтересовался земельным участком в центральной части Сан-Пьедро, выставленным на продажу? Вы что-нибудь припоминаете, миссис Миямото?

– Да, конечно, – ответила Хацуэ. – Он очень интересовался той землей.

Всегда интересовался. Те клубничные поля принадлежали его семье, и он очень хотел вернуть ферму. Родители работали не покладая рук, чтобы выкупить землю, а потом, во время войны, потеряли все.

– Миссис Миямото, – снова обратился к ней Нельс, – постарайтесь вспомнить вторник, седьмое сентября. Один человек, а именно Уле Юргенсен, пожилой фермер с центральной части острова, как вы помните, дал свидетельские показания о том, что в тот день ваш муж приходил к нему и спрашивал о семи акрах.