Я покосилась на него с удивлением.

– Видишь, до чего ты довела меня? – усмехнулся он.

– Веди себя так, как ты ведешь себя с другими, – поспешно сказала я. Ну когда же он свалит и оставит меня в одиночестве?

– Обычно я веду себя как Кей. Я и есть Кей, наглый, самоуверенный и мерзкий тип – ты ведь так отзывалась обо мне? – вспомнил он мои слова.

– Так. А Антон? Он просто выдуманный, да? – с надеждой спросила я.

Солист «На краю» задумчиво покачал головой:

– Нет. Как он, я веду себя редко, тогда, когда хочу быть самим собой. Старым самим собой.

– Я не понимаю тебя.

И вообще… уходи!

– Детка…

– Катя. Для тебя только Катя. Это ведь не трудно запомнить? – обозлилась я. Мне казалось, что он издевается надо мной.

– Я не понимаю, почему тебе не нравится, когда я называю тебя ласково. Девочки любят ласковые обращения, тебе-то они почему не нравятся? Почему ты всегда кричишь на меня, стоит мне так тебя назвать?

– Мне нравится, когда меня зовут по имени, – строго ответила я. – Твои «детки», «малышки» и прочее – издевательство. Все, проваливай, Мистер Двуличный.

– Выслушай меня до конца. – Он стоял так близко, что я могла бы всего лишь протянуть руку и коснуться его руки.

Почему он так хочет поговорить?

Он просто желает навешать тебе очередные тонны лапши на твои прелестные ушки.

– И что будет, если выслушаю?

– Мне станет легче.

– Хорошо, – неожиданно согласилась я. – Поработаю психологом. Ты хочешь поговорить – давай поговорим. На улице. – И я первой вышла из комнаты, сжав пальцы в кулак. Чтобы не заплакать в очередной, тысячный по счету раз, я ногтями впилась в кожу ладони. Боль всегда помогала избавиться от слез – это я усвоила еще в детстве.

"

"– Знаешь, – не оборачиваясь, произнесла я задумчиво, следя, чтобы голос не сорвался, – мне нравились вы оба.

– Оба? Занятно. – Он все же взял меня за руку, и я целых пять секунд могла с наслаждением чувствовать его тепло, прежде, чем вырвала ладонь.

– Мне жаль, Катя.

Что же ты с собой сделал, глупый?

Да кто из вас глупый, а?! Я – твое чувство собственного достоинства и внутренний голос в одном лице, официально заявляю, что глупая – ты. То есть я. Черт возьми, и мне тоже больно! Ты-то можешь ныть, а я вынуждена скрывать свои чувства под ехидными выражениями и желчными замечаниями!

Мы молча вышли из дома, не говоря друг другу ни слова и пройдя по дорожке из разбросанных цветов.

Я почти с садистским удовольствием наступала на лепестки, специально замедлив шаг, а Антон постарался обойти их – как и в тот раз, около реки, где он не наступал на цветы, когда шел к воде.

Экономка, выглянув из-за угла с телефоном в руках, видимо, на случай, если мой таинственной гость окажется опасным, проводила меня и Кея удивленным взглядом. Охрану все же не вызвала.