— Дорогая Сесилия!

В момент приступа боли Сесилия вцепилась в нее.

— Я была просто чудовищем, — слезы бежали по щекам Урсулы. — Ты простишь меня, Сесилия? Простит ли меня Александр? Я ненавидела его за то, что он позорит наше имя. А теперь я вижу, что все это — злые сплетни.

— Ах, Урсула, — шептала Сесилия, — Урсула… Она вдруг страшно закричала. Ей показалось, что ее тело разрывается изнутри, и она почувствовала, что постель становится влажной и липкой.

— Александр! — эхом отозвался ее крик в комнатах.

Урсула прижала ее к себе.

— А я не верила вам, — прошептала она. — Не верила в вашу любовь!

Сесилия не вставала с постели несколько дней. Из-за травмы головы она теряла сознание, когда пыталась сесть.

Она лежала и смотрела в окно, в полузабытьи, лишенная всяких чувств. Она не могла ни на чем сосредоточиться.

Однажды вечером, когда уже унесли ужин, вошла Урсула и села возле нее.

— Как самочувствие? — озабоченно произнесла она.

— Не знаю, — ответила Сесилия. — Честно говоря, не знаю. Я не в состоянии что-либо чувствовать.

Урсула сжала ее руку.

— Как я была несправедлива к вам! И прежде всего к Александру!

Медленно повернув голову, Сесилия посмотрела на нее.

— Нет, — тихо сказала она, — ты не была абсолютно не права. У Александра были свои трудности.

Золовка окаменела.

— Попробуй мягче относиться к нему, Урсула! Александр был очень, очень несчастным человеком.

— А теперь он… здоров?

— Он пытается выздороветь. И мы с ним очень счастливы, разве ты не замечаешь?

— Замечаю. Да, это так. Но…

— Урсула! Сделай мне одно одолжение, расскажи мне о детстве и отрочестве Александра! Он многого не помнит, видишь ли…

— Почему ты хочешь знать об этом? — уклончиво спросила Урсула.

— Потому что это бесконечно много значит для меня. Потому что та часть его жизни может послужить ключом к тому, что произошло позднее с ним.

— Его… слабость к этим безумцам, ты это имеешь в виду? О, все это так отвратительно! Противоестественно!

— Но ведь ты же не думаешь, Урсула, что он хотел этого? Он был столь же потрясен, как и мы с тобой.

— Неужели? — с горечью произнесла Урсула. — Что-то я сомневаюсь в этом. Нет, Сесилия, Александр всегда был таким. Насколько я помню…

Она замолчала, преисполненная отвращения.

— Урсула, будь добра! Я должна знать это!

— Но я не могу говорить об этом!

— Попытайся! Погаси свет, может быть, так тебе будет легче. Ведь Александр ничего не помнит.

— Уж он-то должен помнить! Ведь то, что случилось, было ужасно.

— Возможно, поэтому он ничего и не помнит. Может быть, все это было настолько жутким, что память отказывается воспроизводить случившееся.

— Меня бы это не удивило…

— Ну, так что же было? — после некоторой паузы спросила Сесилия.