Мы звонили в Ленинград, слали уведомления, чтобы их забрали, но Русский музей отказался. Там ссылались на распоряжение первого секретаря здешнего обкома. Дескать, не стоит рисковать. Сложная транспортировка, да и судьба Ленинграда не ясна. В итоге вот что получилось. – Девушка развела руками. – Ленинград остался наш, а Крым отдали."

"– Все верно, – сказал Сазонов и поморщился. – Я водил знакомство кое с кем из крымского руководства. Там четко люди говорили: Крым не отдадим. Все ценности музеев останутся здесь, нужно только упрятать их в подвалы от бомбежек. А когда очнулись, поняли, что немцев не остановить, такая паника началась!.

. Неудивительно, что про музейные ценности вспомнили в последнюю очередь.

– Эвакуировали другие дворцы и музеи, – сказала Юля. – Из Ялты, Массандры, Феодосии. Про нас забыли! Пятого ноября прибыли сотрудники НКВД, сказали, чтобы мы срочно готовили коллекции к эвакуации. Завтра придет транспорт, и все музейное хозяйство отправится в Грузию. У нас и так осталось мало сотрудников. Мы работали как проклятые, все самое ценное свезли в порт. На наших глазах погиб теплоход «Ливадия».

Его потопил немецкий самолет. – Губы девушки задрожали. – Тут творилось что-то невообразимое. Прибежал офицер НКВД, сказал, что наш транспорт не придет по техническим причинам, никакого другого судна тоже не будет. А немцы уже подходили. Нас бросили, понимаете? Группа НКВД кинулась охранять горком, а мы остались в порту, в основном женщины. Наше счастье, что мародеры и уголовники не узнали, что находится в наших ящиках. Иначе нас просто вырезали бы! Часть коллекции мы погрузили в автобус из музейного гаража, остатки поместили в стационарные портовые контейнеры, заперли. Впоследствии часть груза из контейнеров пропала, что-то удалось спасти. Самое ценное мы рассовали по подвалам дворца, но спрятать так, чтобы никто не нашел, было невозможно. Вы не представляете этот ужас. Красная армия уже ушла, а немецкая еще не подтянулась. Почти двое суток мы сидели в подвешенном состоянии, по одному бегали домой, чтобы убедиться, что там все в порядке. Под вечер восьмого ноября немцы без боя вошли в Ялту, а потом и в Элидию. Влезли в музей, смеялись, глазели, языками цокали…

– Юлия Владимировна, прошу прощения, – мягко перебил ее Вадим.

– Мы вам всячески сочувствуем, но личная драма есть у каждого из нас. Вы живы. Давайте не будем так нагнетать трагедию, хорошо?

– Простите. Наверное, вы правы. – Девушка опустила голову. – Немцы появились вечером, а утром прибыл некий уполномоченный офицер. Он сносно изъяснялся по-русски, построил всех, кто остался в музее, и объявил задачу: дворцово-парковый комплекс должен работать, сиять, экспонаты – стоять и висеть на своих местах.