Восемнадцать лет, что я там понимала?

Но я выдержала тогда и сделала все, как он велел. Стояла на церемонии погребения, как свечка, ни слезинки не пустила, только потом всю ночь орала в подушку.

Да кому нахрен сдались мои слезы? Правильно. Ни-ко-му.

Я тяжело поднялась и поплелась к столику в углу. Вытащила ноут и нашла картотеку с мамиными фотографиями.

Здесь они с папой на яхте, такие счастливые, обожаю эту фотку. Захотелось нырнуть в экран и остаться с ними там, в застывшем миге радости.

Здесь, я перелистнула дальше, мама меня держит на руках, совсем маленькую, в розовом пышном платье, как у принцессы.

Кажется, тогда я ей сережку чуть не сорвала, но это позже узнала от отца, сама ничего не помню. Папа рассказывал о прошлом, только если был в хорошем настроении или под хорошим градусом виски, а пил он редко, а хорошее настроение – это из разряда фантастики."

"Я проклацала несколько фото и замерла на последней: Рождество с Хиллами, последняя, где есть мама. Живая. Мистер Джек, папа Оливии, тоже был на празднике, хотя компаньон отца появлялся у нас в гостях очень редко – вечно хмурый и занятой. Рядом с ним сидели: средний сын Вилли и старшая дочь Шелли.

Его жена, изысканная и на первый взгляд сильная женщина, после похорон дочери наложила на себя руки, оставив его одного с двумя детьми. На фото она держала крошку Оливию на коленях. Все такие веселые, улыбчивые, кто ж знал, что жизнь нас так перемелет? Я на фото танцевала возле елки, с микрофоном в руках. Почему-то помню, что именно тогда пела, мне едва три года исполнилось, но даже сейчас в ушах звенит праздничная мелодия, и слова едва не слетают с воспаленных от поцелуев Дэми губ. Маму не помню, ее голоса не помню, а вот песню – не могу забыть.

Вот и все мое детское счастье.

До весны мамы не стало, и я резко повзрослела и оказалась никому не нужна.

И сейчас ничего не поменялось, пора смириться.

Я переключила папку и нашла снимки с подругой. Под руку попалась фотка, где мы у Хиллов в бассейне дурачимся, тогда еще Вилли нос разбил, неудачно прыгнув с тумбы. Выделывался.

Когда старшему Хиллу исполнилось двадцать, а мне было семнадцать, он пытался за мной ухаживать, но я быстро пацана отшила, долго еще потом издевалась и глумилась над его чувствами.

Не знаю, не мой типаж, наверное, да и воспринимала я его, как брата, не более. Мне тогда нравился выпускник из университета: спортсмен Алан, широкоплечий боров, стрижка «под ёжик», но он в том же году женился и уехал из Америки. В общем, без шансов.

Когда дверь в комнату открылась, и прохладный воздух скользнул по лодыжкам, я свернула галерею. Какое-то время не могла пошевелиться, потому что не знала, что делать дальше. Думать и решать сейчас было тяжело, собраться еще тяжелее.