— Напомните, в каком месяце у вас день рождения, Марта?

— В марте, — отвечаю с набитым ртом.

— А маму точно зовут Лариса?"

"— Угу.

Он старательно морщит лоб и даже загибает пальцы, но в итоге лишь разочарованно вздыхает.

— Константин Маркович, а можно вопрос? — смелею я, пока он занят расчетами. Удосуживаюсь благосклонного кивка. — Вы когда меня увидели, на вашем лице было написано такое облегчение, как будто вы несли бетонную плиту, а затем ее с вас сняли.

— Верно. Я слышал, что жена Данилевского красивая девушка. И мне было приятно в этом лично убедиться. А когда я обнаружил, что вы вдобавок обладаете острым умом, почувствовал насказанную радость. За Давида. Все, Марта, хватит болтать, мне пора работать. А вы допивайте чай и отправляйтесь в вашу с Давидом комнату. Второй этаж направо. Сами найдете или вас проводить?

— Найду.

Доедаю все до последней крошки, допиваю чай и даже мою посуду. А затем иду к лестнице, прихватив с собой футляр с рукописью.

Та поспешность, с которой Аверин съехал с ответа, наводит на определенные выводы. Я не заметила за ним особой любви к Давиду, скорее, наоборот. Тогда откуда такая забота о его семейном счастье?

В общем, понятно, что ничего не понятно. Ясно только одно — Аверин та еще темная лошадка.

Поднимаюсь по лестнице наверх и сворачиваю направо. Направо, а не налево!

Берусь за ручку, открываю дверь и останавливаюсь на пороге с бешено колотящимся от волнения сердцем.

Здесь мы впервые встретились с Давидом. Пусть не совсем нормально, но все-таки.

Прохожу внутрь, с интересом осматриваюсь по сторонам. Я и помню, и не помню. Как будто мне снился сон, нечеткий и размытый. Я и Давида самого не помню...

Широкая кровать, шелковые простыни. Вот их я как раз помню.

Иду в душ, прежде порывшись в шкафу и найдя там запасную футболку мужа и чистое полотенце. А вот душ я помню лучше, там я была еще до того, как ошибочно приняла лекарство Давида.

Забираюсь под простыни и закрываю глаза, но сон не идет, хоть тело и ломит от усталости. Поворачиваюсь, чтобы включить ночник, и вижу на тумбочке футляр.

Рукопись. Интересно было бы взглянуть. Хотя бы одним глазком.

Разве Давид будет против, если я просто посмотрю?

Осторожно открываю футляр и несколько минут недоуменно пялюсь на свернутые в трубочку листы формата А4. Два листа.

Где-то я их видела.

Разворачиваю листы и заливаюсь мучительным румянцем.

Это мои требования, которые я расписала Давиду. Условия, на которых я соглашалась выйти за него замуж.

Чтобы господин Данилевский не ходил по дому в пижаме или подштанниках. Чтобы не включал громко телевизор. Чтобы не заставлял меня вместе с ним смотреть новости.

С датой и подписью господина Данилевского.

Узнай Данбеков, что именно он мечтает заполучить, его бы удар хватил.