— Вазой нельзя, — качает головой Давид, — ты договор подписала. А про рукописи там ничего не сказано.

— Погоди, это случайно не та рукопись, из-за которой тебя чуть не убили? — расширяю глаза.

— Никто меня не убивал, сердце мое, покушение было подстроено. Авериным.

— А разве машина не перевернулась?

— Перевернулась. Ну подумаешь, перестарались. Бывает...

Размахиваюсь и луплю мужа футляром по плечам.

— Значит, подстроили они. А я так переживала! Вот тебе, вот! Бессовестный! Правильно про тебя Константин Маркович говорил. Будешь знать, как по проституткам бегать! А это тебе за бабулю!..

Но Давид лишь блаженно щурится и спрашивает:

— Мартуся, это потому, что ты меня любишь, да? И потому что ревнуешь? Ну хоть немного есть, да? Скажи, что любишь и ревнуешь, Марта, я тебя так люблю!..

Надолго меня не хватает, я быстро выдыхаюсь, и муж заботливо вытирает мне лоб своей повязкой для лица.

— Ласточка моя! Моя красавица! Умаялась?

— Здесь душно, — жалуюсь ему, — и рукопись у тебя неудобная. И ты высокий. Попробуй до тебя дотянись!

Утыкаюсь в него лбом, чтобы выровнять дыхание. Давид прижимает меня щекой к своей груди, гладит по спине и шепчет в ухо так, что мурашки расползаются от позвоночника по всему телу.

— Марта, а давай мы с тобой как-нибудь еще попробуем, только с флоггером? У меня есть. И стеки есть. Хочешь, я тебя... Я легонько...

— Так и знала, что ты извращенец! — отвечаю ворчливо, а сама сжимаю коленки, потому что представляю себе, как он меня...

Его губы нетерпеливо находят мои, и мы целуемся так сладко, как еще ни разу не целовались. Долго—долго целуемся, пока муж не отстраняется с явной неохотой.

— Пойдем в дом, — он встает и легко поднимает меня на руки, будто я перышко.

— Зачем? — мне совсем не хочется ни в какой дом. Мне и в вертолете хорошо.

— Узнаешь, почему я должен оставаться в кресле. Это план Аверина, и лучше будет, если он расскажет тебе сам.

Давид вносит меня в знакомую гостиную, где на знакомом роскошном диване сидит Росомаха, закинув руку на спинку. Напротив него в таком же роскошном кресле расположился Константин Маркович.

Перед ними на низеньком столике стоят кофейник, чашки и блюдо с бутербродами из лепешек, зелени, сыра и ветчины. Увидев нас, мужчины оживляются, на их лицах читается явное облегчение.

— Дава, сажай ее сюда, — хлопает по дивану Росомаха. — Мартуся, будешь бутерброд?

— Я сам накормлю свою жену, — отвечает мой муж ревнивым тоном, а я сглатываю слюну и почему-то краснею.

— Ей нельзя кофе, Дава, — вмешивается Константин Маркович. — Принеси жене чай.

Давид бережно усаживает меня на диван, заправляет за ушко ту непослушную прядь и уходит на кухню. А я замечаю, что прихватила с собой рукопись и поспешно на нее сажусь, чтобы не задавали лишних вопросов.