Ему ваш осведомитель доложил, ты ведь знаешь, кто он?

Но Зарина оставляет без внимания мою неловкую попытку вычислить крысу в замке Давида.

— Только такой как Тузар мог поверить, что Данилевский тебя отпустил, — жестко отвечает она. — Что же, пусть не обижается. С того момента, как Давид узнает, что ты здесь, я братишке не завидую.

Ясно. Дамочка решила подгадить брату. Мне это только на руку, но все же не могу не спросить:

— Ты хочешь подставить Тузара. Но почему? Он ведь твой брат!

— Потому что надоело! — еще немного, и у Зарины из ноздрей повалит дым. — Я такая же Данбекова и тоже имею право на родительские деньги. Вместо этого, чтобы купить себе прокладки, я должна идти на поклон к Тузару. Где справедливость? Даже охранников приходится шантажировать, на каждого компромат собирать, чтобы хоть как-то ими управлять."

"Так вот в чем дело! В принципе, Зарину можно было бы и пожалеть. Продвигать идеи феминизма в стране, где женщину можно украсть как мешок картошки, идея так себе. А еще и играть против таких динозавров как Данбеков с Данилевским.

Я бы даже восхитилась Зариной, не втягивай она в свои грязные игры меня.

— То есть, ты хочешь прибрать к рукам родительские деньги? — озаряет меня. — И собираешься сделать это руками Давида?

— Он сотрет моего брата в порошок, — кивает Зарина, — из-за тебя.

— Мы точно об одном и том же Данилевском говорим? — уточняю я, с сомнением глядя на Данбекову.

— А разве у тебя два мужа Данилевских?

— У меня ни одного.

— Расскажи это кому-то другому.

Вновь за рыбу деньги... Так можно толочь воду в ступе до бесконечности.

К счастью, Зарине тоже это надоедает. Она желает мне не скучать, дверь с грохотом захлопывается, и я остаюсь одна. Съезжаю по стенке на пол и обнимаю колени.

Я хоть и не Тузар, но тоже слабо верю, что Давид бросится меня спасать. И что будет, когда Зарина это поймет? Ну не убьет же она меня в самом деле, на маньячку она похожа меньше всего.

Закрываю глаза и стараюсь не думать о Давиде, но сама только о нем и думаю.

Наверное, я задремала, уткнувшись лбом в согнутые колени. Поэтому когда слышу за окном гул, первым делом решаю, что он мне снится. Даже головы не поднимаю.

И только когда дверь от удара разлетается в щепки, понимаю, что это не сон.

В мою темницу вваливаются двое в черной полевой форме и с повязками на лицах, где сквозь прорези видны только глаза. Я ошалело поднимаюсь на негнущихся ногах.

— Ну все, хватит с меня, — говорю, нащупывая рукой вазу, — достали. Одни похитители. Вы хотя бы в очередь встаньте. У вас в стране кроме Чабехана еще кто-то работает? Кто-то создает национальный продукт? Или он тут один за всех пашет и налоги платит? Ясно теперь, почему он такой уважаемый.

Один из прибывших стаскивает маску и передо мной предстает раскрасневшееся лицо Росомахи.