Я к нему даже не прикасалась. Что-то увидел в воде, потянулся и свалился вниз.

— Почему вы не позвали на помощь? — со всей строгостью спросила Алина.

— Я думала… я думала, что он выплывет… честное слово.

— Вот досада — он не выплыл."

"— Я торопилась к Василю и не смотрела в воду, — быстро сказала Рада. — Он лежал там, на верхней палубе, с глубокой раной в груди, — Рада заревела навзрыд и вполне убедительно. Я так и не поняла: она давила на жалость или слезы непроизвольно лились из глаз. — Зося не могла убить Василя намеренно. Это был несчастный случай, — запричитала она. — Простите ее, пожалуйста. Я не перенесу, если ее осудят. Сердце мое разбито. Я потеряла мужа, ребенка, если еще Зосю посадят…

— Зосю действительно жаль, — кивнула Алина, — а вот вас — нет. И вам предстоит предстать перед судом.

— За что? Вы не докажете, что я столкнула Романа в воду. Он сам упал. Свидетелей нет!

— Пусть Роман останется на вашей совести, — разрешила я, в уме просчитав, что доказать причастность Рады к его смерти будет весьма трудно. Если только она сама не признается в совершенном преступлении. Свидетелей действительно нет. — Но Стефанию Степановну Куликову вам никто прощать не собирается. Вы ее хотели отравить, и тем самым избавиться от одного претендента на наследство.

— Какого наследства?

— Умер ваш свекор. Вы об этом прекрасно знали и потому проявили невиданную прыть, женив на себе Василя.

— И дальше что? Василь умер, ничего не получив от отца. А я никакого отношения к Степану не имею.

— Да, но наследство мог бы получить внук или внучка Степана Остапенко. К сожалению, ребенок, как я понимаю, так и не родится. Но вы, естественно, два дня назад не могли об этом знать и явно рассчитывали получить денежки. Тут появляется еще одна наследница, да еще та, которая стоит впереди вашего с Василем ребенка в очереди за деньгами — дочь Степана. Катастрофа! Стефания может отсудить все. Вот тут-то вы и решились ее отправить вслед за братом. Даже когда она в больнице оказалась, вы не успокоились, чаек отравленный передали, — сказала я, ткнув пальцем в небо. И, представляете, попала. На этот раз Рада не стала отнекиваться, только лишь зло посмотрела на нас.

— Кстати, никакая она не дочь Остапенко. Она вас обманула. Так что зря вы на душу грех брали, — раскрыла карты Алина.

Рада закрыла глаза и откинулась на подушку. Ей нечего было возразить.

В палату заглянула соседка:

— Успокоили? Вот и я говорю, что пройдет время, можно еще попробовать родить ребеночка.

Мы с Алиной молча вышли из палаты. Теперь все зависело от нас, вернее, от Степы. Если она напишет заявление в полицию о том, что Рада пыталась ее отравить — сидеть той долго и верно. Но неожиданно Степа отказалась дать делу ход.

— Не хочу. Рада и так достаточно наказана.