Лишь потому укрыл лицо первым, что под руку попалось – он не с собою принес тот платок. И темнота в комнате была ему на руку: Алекс даже не мог сказать, какого цвета у негодяя глаза.

А раз он подозревал, что Алекс узнает его – значит, они знакомы.

Глава 10. Кошкин

Бескровно-белое лицо, синюшные вздутые вены, багровая борозда на шее… Девушку задушили чем-то наподобие тонкого ремешка, и все полицейские вокруг твердили, что прочие жертвы были убиты так же."

"С вокзала Кошкина привезли именно сюда, на узкую улицу в бедняцком районе на самой окарине города. Дальше только дорога мимо кладбища да темный сосновый лес.

Издали девушку можно было принять за спящую – присевшую и боком привалившуюся к стене у входа в столярную мастерскую.

Даже Образцов явился: разом похудевший, с синью под глазами, он стоял в стороне и хмуро слушал отчет тех, кто приехал раньше.

– Все как в тех случаях, как прежде, ваше благородие… – докладывал ему полицейский, – документов при ней нету, одета бедно, лет двадцати с виду. И волосья светлые. И задушена так же – тонкой веревкою.

Образцов поморщился и повернулся так, чтобы не видеть тела.

Отмахнувшись от подробностей, спросил:

– Кто ее нашел?

– Хозяин лавки – с утра, как открывать двери явился.

– Свидетели?

– Свидетелей нет… но вы погодите: в самой лавке-то подмастерье хозяина пьяным валялся! Что было ночью – не помнит. А еще…

Кошкин подошел к компании ближе, чтобы разглядеть: полицейский демонстрировал Образцову кусок оборванного кожаного шнурка.

– На полу при нем нашли! Словом, Павел Петрович, я распорядился уже задержать молодчика да свести в участок для допросу.

Образцов помедлил немного и кивнул, с тем согласившись.

А Кошкин, вернулся к телу, благо штатный фотограф уже закончил со съемкой, и вот-вот ждали экипаж с судебным медиком. Опустился на корточки и чуть поправил волосы, чтобы разглядеть лицо. Несчастной с виду было даже меньше двадцати, совсем девчонка. Блондинка. А на бледном лице – синяки и ссадины. Губа разбита. И на руках синяки, да при том некоторые уже довольно старые. А на обоих запястьях – явные следы тонкой веревки, как на шее…

Кошкин резко поднялся и оглянулся на Образцова. Хочешь-не хочешь, но тот был прямым его начальником – следовало доложить обо всех догадках.

– Ее не здесь убили, Павел Петрович, – сухо, но резко заявил Кошкин. – Девушку связывали, долго держали где-то. Били. Наверняка и надругались тоже: по крайней мере, одевали ее чужие руки и наспех. На блузе пуговицы пропущены, и юбок нижних нет. Ежели сделал все это подмастерье да в этой лавке, то хозяин не мог не знать.

Удивительно, но Образцов возражать не стал. Снова кивнул и ответил лишь:

– Пусть так. Но на допрос их обоих свести нужно.

С этим, в свою очередь, согласился Кошкин.