— Леоне подвигается к моему отцу, и мне приходится наклониться ближе, чтобы не пропустить остаток его комментария. — Всего лишь несколько сделок тут и там.

— А что, если кто-то проболтается? Слухи распространяются быстро, ты же знаешь.

— Мы можем предложить сниженные цены, при условии, что они будут держать язык за зубами. Никакого риска. Подумайте об этом, Нунцио.

Мой отец смотрит на свой напиток, обдумывая эту идею, и через несколько напряженных секунд он кивает так легко, что это едва заметно.

Я качаю головой. Он же не всерьез обдумывает это предложение, верно?

К моему отцу и Леоне присоединяются еще двое мужчин, и каждый из них закуривает вонючую сигару под хриплый смех. Я делаю шаг назад. Придерживаясь края лужайки, я направляюсь к дому, подальше от дыма и коварных дружков Коза Ностры.

Оказавшись в своей комнате, я быстро принимаю душ, затем достаю коробку с письмами Массимо из-под кровати. Мое сокровище. Внутри около пятидесяти простых белых конвертов, поэтому мне пришлось сменить тайник со своего шкафа на старый, деревянный сундук, засунутый как можно дальше под кровать, чтобы сохранить их в безопасности. Все они тщательно рассортированы в том порядке, в котором я их получила.

В моем последнем письме Массимо я просила у него совета по поводу свиданий. Не то чтобы я собиралась с кем-то встречаться или даже планировала. Я просто хотела узнать, что он ответит. Поэтому я соврала, упомянув, что один мальчик в школе приставал ко мне. Массимо, вероятно, счел мой вопрос глупым. Девочка-подросток просит у мужчины за тридцать, который провел почти половину своей жизни в тюрьме, совета по поводу свиданий. Я не уверена, что заставило меня спросить его о чем-то столь глупом. Может быть, так и есть, но признание правды только заставило бы меня почувствовать себя еще большей дурой.

Потому что правда в том, что… я хотела вызвать у него ревность.

Когда Массимо наконец начал отвечать на мои письма, его слова пробудили мое любопытство. Он был странным, интригующим человеком, таким близким, но в то же время таким далеким, и мне захотелось узнать о нем больше. И по мере того, как я все больше узнавала о нем, о его великолепном хитром уме, любопытство превращалось в восхищение. Однако в какой-то момент это восхищение переросло во что-то другое.

То, как мое сердце замирает каждый раз, когда я получаю одно из его писем, — это не просто волнение перед новой задачей. Когда я крадусь, собирая информацию, не потому, что меня волнует общий успех Семьи. Больше нет. Я делаю это для него. Потому что эта новая эмоция, которую я испытываю, — нечто более глубокое. Запретное. И я стараюсь не зацикливаться на этом.

Я разворачиваю последнее письмо Массимо и снова перечитываю последний абзац.