— Я хочу, чтобы ты встал на колени, Массимо. Встань на колени и умоляй, чтобы я пощадил ее.

— Нет, — выдавливаю я. Он не может этого сделать! Он не может!

Мои внутренности скручиваются в узел, оседая где-то в глубине живота, словно гигантский валун, когда я с ужасом наблюдаю, как Массимо падает на колени.

— Пожалуйста, — хрипло говорит он. — Умоляю тебя. Прошу тебя, Сальво.

Я больше не могу сдерживать слезы. Они текут по моим глазам и скользят по щекам, когда я смотрю на мужчину, которого люблю. Я всегда восхищалась его гордостью. С чем бы он ни сталкивался, Массимо всегда шел с высоко поднятой головой, расправленными плечами и прямой как сталь спиной. Но теперь он рухнул на пол перед этим ублюдком. На коленях. Умоляя. О моей жизни.

— Это чистый рай. — Сальво громко вдыхает, словно человек, затягивающийся новой дозой кокаина. Шагнув вперед, он направляет пистолет в грудь Массимо. — Теперь я рад, что тот ублюдок-бывший заключенный потерпел неудачу. Если бы ему удалось прикончить тебя в торговом центре, я бы пропустил это. — Маниакальное презрение пропитывает его выражение лица. — Черт! В наши дни так чертовски трудно найти компетентную помощь, верно? То есть я привел его прямо к тебе с помощью маячка, но этот тупица не смог закончить простую работу. — Его лицо снова искажается, когда он сжимает челюсти. — Спорим, твой маленький помощник никогда тебя не подведёл, — почти шепчет он. — Зара! Подожди меня снаружи. Я хочу быть единственным свидетелем того, как Массимо Спада испустит последний вздох. Это изображение будет согревать меня ночью. Вместе с тобой.

— Ты сказал, что оставишь его в живых! — кричу я, спотыкаясь и направляясь к стоящему на коленях Массимо.

— Разве? — Сальво наклоняет голову. — Нет, не думаю, что говорил. Вон! Сейчас же!

— Захара, — голос Массимо заставляет меня содрогнуться. — Мне нужно, чтобы ты ушла.

Проглотив всхлип, я поворачиваюсь к нему лицом. Темные как ночь глаза впиваются в мои, и я удивляюсь, как они могут смотреть на меня с такой мягкостью, но в то же время с такой свирепостью в глубине. Массимо всегда представлял собой смесь крайних противоречий. И его взгляд никогда не отражал этого так ясно, как сейчас. Ярость и спокойствие. Непоколебимая решимость и абсолютный хаос.

— Иди, — говорит он. Доверься мне, — добавляют его глаза.

Я медленно киваю.

— Я подожду снаружи.

На свинцовых ногах я бреду к двери, держа руки за спиной, чтобы спрятать разрезанные путы. Каждый шаг вдали от Массимо — это мука, которую я едва могу вынести, но я заставляю себя идти вперед.

— Она научится меня слушаться, — усмехается Сальво, когда я прохожу мимо него. — Очень скоро

Я выхожу из мавзолея и прижимаюсь спиной к внешней стене рядом с дверью.