— Я снова попытался это сделать, — продолжает он, — заставив Армандо устроить ей засаду. Я подумал, что повесить на него ее убийство будет проще простого. Но этот ни на что не годный наркоман не смог всадить ей пулю в голову, даже когда я практически преподнес ему ее на блюдечке. А потом мне пришлось заплатить еще три миллиона, чтобы убрать его гребаную задницу, прежде чем он успел запеть. Три! Вот сколько мне пришлось заплатить этому жадному Де Санти, чтобы он взялся за эту работу. А не как обычно — два. Это повышенная ставка, Спада, и все потому, что ему нужно было пробраться внутрь мимо своих людей. И ради чего? Просто чтобы вынести мусор?

— Ты больной, — выплюнул я, перемещая руку ближе к пистолету, заткнутому за пояс.

— Нет. Я просто хочу убедиться, что получу то, что заслуживаю. — Он поднимает оружие, целясь мне в голову. — Ты думаешь, я глупый? Повернись и бросить оружие вниз, чтобы я мог видеть. А потом забирайся внутрь.

Твою мать.

Его пистолет все время направлен на меня, пока я достаю свой Глок и бросаю его на траву. Если он думает, что я не смогу убить его голыми руками…

Я подхожу к мавзолею и останавливаюсь на пороге, но он тычет мне в спину стволом своего пистолета. Как только я вхожу в гробницу, мои глаза лихорадочно ищут Захару. Пространство тесное и душное, окутанное тенями. Помимо слабого света верхнего фонаря за дверью, единственный свет исходит от полосы настенного светильника, которая освещает имена тех, кто сейчас покоится. Моему зрению требуется мгновение, чтобы приспособиться, но, наконец, я вижу ее. Маленькая фигура свернулась в клубочек между двумя саркофагами на полу.

— Иисусе, детка. — Я уже направляюсь к ней, когда раздается оглушительный австрел, отражающийся от стен.

— Сделай еще шаг, и следующую пулю я всажу ей в голову.

Звук выстрела все еще стоит у меня в ушах, пока я перевожу взгляд с Массимо на Сальво, пытаясь решить, что, черт возьми, мне теперь делать.

Когда Сальво притащил меня сюда, он связал мне руки веревкой и затолкал между двумя каменными гробами. Мне потребовалось более двадцати минут, чтобы вытащить ножницы из сумки и разрезать путы. Должно быть, атавистический инстинкт заставил меня держаться за мою верную дорожную сумку, в которой были все мои швейные принадлежности, включая мою любимую пару ножниц для ткани, когда Сальво вытащил меня из своего Porsche. Когда он вырвал сумку из моих рук и бросил ее на пол, чтобы связать мне руки, я вспомнила, что в ней находится.

— Я весь в твоём распоряжении, — говорит Массимо, поворачиваясь и вставая прямо между мной и Сальво. Защищая меня своим телом от психа, блокирующего выход. — Тебе больше не нужна Захара. Она ни в чем не виновата, так что отпусти ее.

— Конечно, она виновата! — рычит Сальво.