Люка снова оглянулся, мрачно ухмыльнувшись. Те подходили. Целый полк повстанческой тяжелой пехоты. Милостивая Владычица, он отдал бы сейчас все, чтобы идти нога в ногу с собственной десяткой, держа крепкий щит и собирая силы для решительного рывка.

Вдоль всей линии запели свистки, отзывая легкую пехоту. Отступать! Отступать! Последние дротики полетели по высокой дуге в сторону врага, последние камни из пращей застучали в окованные сталью ростовые щиты, и несколько сотен повстанцев отскочили, отступив сквозь широкие проходы, оставленные в линии щитоносцев.

Та же остановилась буквально на три удара сердца, выровняла строй, а офицеры закричали изо всех сил:

— Молот! Молот! Молот!!!

Люка даже остановился сразу за спинами тяжелой пехоты.

Молот. Пробивной строй меекханской пехоты. Полк делился на роты: двадцать рядов, по десять человек в каждом — и в определенный момент эти две сотни солдат с ходу обрушивались на ряды неприятеля.

Молот? Неужели Кахель-сав-Кирху рассчитывал, что первым ударом ему удастся…

Они разделились на отряды и пошли ровным шагом, как на учениях. С каждым ярдом ускорялись и смыкали строй.

Левой, правой, левой, правой. Быстрее. Быстрее!

Копья коноверинцев наклонились над верхним краем щитов, тысячи наконечников уткнулись в атакующих.

А те ускорились.

И ударили.

Грохот, с каким сталкиваются две стены пехоты, невозможно спутать ни с чем другим. Словно гневное божество лупит железным прутом в ворота ада. И вдруг ор, который и так уже сопровождал атаку солдат на квадраты Буйволов, ор тысяч глоток, дышащих местью, болью и гневом, ненавистью и страхом одновременно, взметнулся с тысячекратной силой, так что сотряслась земля и задрожали небеса.

Сомкнутые колонны повстанческой пехоты подбили копья Буйволов и ударили в стену защитников, и та поддалась. Владычица на Небе! Поддалась! Линия Буйволов в нескольких местах отступила на шаг, потом на два, а дикий рев, доносившийся из-за ростовых щитов коноверинской пехоты, пересилил даже грохот щитов о щиты.

И Буйволы снова отступили на шаг. Но Люка видел, как в точке прогиба появляется подкрепление, как вырастает там лес острых шлемов. Первая линия защитников глубиной в шесть шеренг моментально уплотнилась до восьми, десяти, а местами и двенадцати.

Коноверинцы упирались плечами и щитами в спины собственных товарищей, не позволяя упасть даже смертельно раненным, а ногами в землю и перли вперед, глухо рыча. И после длившегося, казалось, целую вечность усилия остановили атаку.

Некоторое время вдоль всей первой линии четырехугольника яростно толкались, но пехота восставших уже потеряла энергию, и Буйволы наконец сомкнули щиты, выровняли строй и снова наклонили в сторону бывших рабов лес широких наконечников копий.