Он едва был в силах поднять плетеный каркас, а потому, не спрашивая ни у кого разрешения, занял место в строю легковооруженной пехоты.

Два коротких звука и два длинных. Два коротких и два длинных.

«Веет ветер». «Веет ветер».

В меекханской армии этот сигнал подавали медные горны, тут их заменили свистками, но значили сигналы то же самое.

Легкая пехота — вперед!

Добрая тысяча пращников и дротикометателей, мужчин и женщин — проклятие, мальчишек и девчонок! — бегом направились через поле смерти, чтобы как можно быстрее преодолеть четыреста ярдов, разделяющих обе армии, и оказаться на расстоянии действия собственного оружия, кинуть дротик, раскрутить пращу и послать камень вместе с криком, воплем и проклятием.

Если бы слова могли ранить и убивать, армия Госпожи Ока уже лежала бы мертвой на этой равнине.

Мчась навстречу стене крепких щитов, над которыми медными зубами поблескивали высокие шлемы, они миновали две линии смерти. Первая находилась примерно в трехстах ярдах от Буйволов, где их приветствовал залп сотни баллист и «скорпионов»: от их снарядов щиты легкой пехоты спасти не могли. Плетенные из тростника, лесных лиан, обтянутые кожей или льном, они неплохо показали бы себя со стрелами, выпущенными с расстояния, или с камнем из пращи.

Но тяжелые, длинной в три фута стрелы баллист прошивали их навылет и входили в тела, защищенные лишь куртками; камни же, падая почти вертикально, вышибали щиты из рук, разбивали головы, давили кости.

Люка оглянулся через плечо. Полк повстанческой пехоты двинулся вперед и шел трусцой в сотне ярдов за ними, находясь в безопасности по крайней мере до того времени, как боевые машины зарядят снова. Это была одна из целей легкой пехоты: взять на себя один-два залпа, отвлечь от сомкнутого — а потому легкого в попадании — строя тяжеловооруженных.

Но — какой ценой!

На глазах у Люки снаряд ударил бегущего рядом парня в шею, прошел насквозь и застрял в животе следующего пращника.

Два трупа, пока бегущие не преодолели и двадцать футов.

— Рассредоточиться! — рявкнул он одновременно с десятниками легкой пехоты. — Не сбиваться в кучу!

У них все еще было маловато опыта в бою, чтобы преодолевать инстинктивную потребность искать защиты от других.

Словно есть какая-то разница: умирать в одиночку или вместе.

Вторая линия смерти, провонявшая дымом и жженным мясом, была приготовлена чародеями. Примерно на середине между армиями.

Коноверинское войско использовало магов экономно, словно опытный мечник — свое оружие. Они не метали зрелищных огненных шаров, не тратили сил на то, чтобы ставить стены пламени — все это было хорошо против кавалерии или сомкнутого строя пехоты. И не метали шары на сотню ярдов, поскольку каждый ярд уменьшал их силу и изматывал чародеев.