Родничок тут под боком.

Мальчик приподнялся, отпил ледяной воды из оловянной кружки.

– Сохатый-то пошто смолк, дедушка?

– Засосало его в топи.

– Значит, не вызволил его господь?

– Из такого клятого места и господу нелегко живую тварь вызволить.

Из-за вывороченных корней показалась голова рыжебородого мужика в драной шапке.

– Ох и ласковый у вас огонек! Как тебе, Петюшка, можется? Дивился я утрось, как ты плети переносил. Сдюжил!

Мужик подошел к костру, огляделся воспаленным взглядом, снял шапку, стал объяснять, зачем явился к чужому костру:

– К нашей стороне гарь наносит. Душит меня кашлем хуже дыма и глаза до слез грызет. Земля в трясине горит. Оттого дух непереносимый.

Кронид кивнул.

– Торфяники горят. Сухота ноне. Слава богу, леса притухли, однако земляной огонь страшнее. Сам-то чей? Как величать?

– Макарычем зовут. С Чусовой пригнали. Люди сказывали, седни приказчику осьмнадцать душ открылось.

Углежог перебил презрительно:

– То слабожильные.

– Утром и я, кажись, откроюсь. Мочи нет боле.

– Да ты что? – удивленно спросил Кронид. – Дуреешь?

Как бы оправдываясь, Макарыч добавил со вздохом:

– Шесть разиков под плетями лежал. Хватит!

– Гляди-кось, шесть приступов вытерпел, а теперь открыться решил?

Углежог обозленно плюнул.

– Открывайся, дырявая душа! Небось Демидов к прежнему барину на руках тебя отнесет. Здеся как Сидорову козу драли, а там за убег еще почище отмолотят. Хлипкой народ пошел.

– Обещают не отсылать. А здеся под плетями все одно смерть.

– Ты мне лучше, браток, скажи, с чего это Демидову наши сознания понадобились?

– Блажит на старости. Подыхать ему скоро, вот и решил в поминальник наши имена записать.

Из четверки лежавших на пригорке поднялся молодой парень, перепачканный копотью и сажей, без рубахи, с грудью, исцарапанной до крови, и сказал:

– Другая тому причина. Розыск царица супротив невьянского хозяина подняла. Наши бары ее на это науськали. Захотелось им за нас деньги получить.

– С Демидова-то? Скажешь тоже!

– Истинную правду говорю.

– От кого дознался?

– У нас в Шайтанке весь народ про то знает.

– Коли так, почему не откроешься?

– Потому, не дурак. Не желаю, чтобы барину за меня еще деньги заплатили.

– Не мути нас присказками. Коли ведомо тебе такое – помалкивай в тряпицу. А то услышит кто из катов, всех нас за тебя закопают раньше Еремени, – забеспокоился Макарыч.

– Трус ты! В самый раз тебе только признаваться да и товарищей заодно выдать.

– На такое не шел и не пойду. Пошто обидное слово молвил?

– Все одно трус. Мне на все плевать. Я и самому Демидову скажу, что ему от розыска все одно не уйти.

– Погодите! Слушайте, братаны, в топи кто-то кашлянул!

– Блазнится тебе, Кронид.

Но все ясно услышали, как в тишине зловещих зыбунов кто-то кашлял.