Возможно, так оно и было. В ее поступках последние несколько дней действительно прослеживалось мало разумного.

Себ не был бы Себом, если бы не испытал мрачное удовлетворение, зная, что не только у него одного жизнь превратилась в цирк. Однако ему хватало средств и опыта, чтобы в значительной степени оградить себя и свою семью от назойливого внимания прессы – роскошь, недоступная для Мари Джонс.

Себу было хорошо известно, каким непостоянным и непредсказуемым может быть общественное мнение, поэтому для него не стало большим сюрпризом то, что отношение людей к Мари было негативным. Однако степень ненависти просто зашкаливала, и это удивляло. По сравнению с ней он отделался относительно легко, частично благодаря Элизе. Она не тратила время зря, продав сопливую историю брошенной невесты тому, кто заплатил больше. Элиза назначила жертвой себя и облила женщину, укравшую у нее жениха, грязью.

Себ, прищурившись, критически посмотрел на мешки под глазами Мари, отчетливо выделявшиеся на фоне бледной кожи.

– А как вы сами? У вас все в порядке?

Уловив в его тоне ехидство, которое никто, кроме нее, не заметил, Мари вскинула голову.

Встретившись с ним взглядом, она испытала очередной прилив антипатии.

– Я говорила себе, что хуже уже быть не может, но вот увидела вас…

Ей от него не избавиться. Даже в тех редких случаях, когда Мари удавалось забыться беспокойным сном, Себастьян не покидал ее. Она была рада, что подробности лихорадочных сновидений стерлись из памяти, но даже обрывков было достаточно.

– Мне, напротив, доставило удовольствие снова с вами увидеться, мисс Джонс, – сказал Себ с наигранной искренностью. Он специально дразнил ее и раздражал. – Я был бы рад остаться и поговорить, но, боюсь…

Мари смотрела, как он спокойно уходит, перебирая в уме все известные ей ругательства. Он все сказал, и она может быть свободна. Она не представляет для него интереса.

А она хочет?

Игнорируя этот некстати возникший в голове вопрос, который ну никак не мог помочь, Мари пыталась справиться с желанием броситься за ним, хотя и понимала, что ни к чему хорошему это не приведет. Как ни хотелось ей оставить последнее слово за собой, она знала, что за это придется заплатить.

Мари вспомнила, какую цену она заплатила в прошлый раз, и ее пульс участился. Но у нее еще сохранились остатки достоинства, и она не хотела лишиться их ради удовольствия высказать ему все, что она о нем думает.

Врачи покинули палату. Собираясь с мыслями, Мари некоторое время постояла, глядя на темноволосую голову Себа, возвышающуюся над головами нагнавших его докторов.

Совладав с дрожью и придав лицу радостное выражение, она с улыбкой зашла к брату.

– Привет! Ну, как ты себя чувствуешь? – Для нее стало огромным облегчением увидеть оживление на его лице.