В отличие от некоторых, однако, я вытолкнула это из своего разума, и не стала раз за разом мысленно к нему возвращаться только для того, чтобы насладиться болью, как некоторые трогают синяк или ноющее место. Я задавала себе вопросы и размышляла, я говорила с теми, кто мог мне помочь, пытаясь понять, что может произрастать в тени разума моего сына. Последним из тех, кто дал мне понимание, стал смертный юноша Саймон – хотя он не осознает даже половины того, что я сумела от него узнать.

И вновь Саймон почувствовал, что на него сморят, но сам он не мог отвести взгляда от озаренного светом лица Амерасу, обрамленного облаком белых волос.

– Но это нормально, – сказала Амерасу. – Человеческий юноша прошел через суровые испытания, его часто вел за собой случай, однако он не чародей и не великий герой. Он превосходно выполнил свои обязательства, но на его юные плечи не следует нагружать новое бремя. То, что я сумела от него узнать, как мне кажется, позволило мне понять план Инелуки. – Она сделала глубокий вдох, собираясь с силами. – Он ужасен. Я могу вам рассказать, но слов здесь недостаточно. Я старейший член нашего племени, Амерасу, Рожденная на Корабле. Тем не менее среди вас найдутся те, кто станет втайне сомневаться, и те, что отвернут от меня лицо. Многие из вас предпочтут жить с красотой воображаемых теней, не обращая внимания на уродливый мрак, что является сутью этой тени, той, что старается направить на всех нас мой сын.

Поэтому мне необходимо показать вам то, что видела я, и тогда вы все сами поймете, дети мои, во всяком случае, не сможете и дальше делать вид, что ничего не знаете. Некоторое время мы сможем не допускать к нам зиму, но в конечном счете она поглотит и нас. – Ее голос внезапно стал громче, в нем отчетливо слышалась печаль, но он был по-прежнему сильным. – Если мы с радостью устремимся в объятия смерти, то давайте признаем, что мы это делаем! Давайте посмотрим на себя, хотя бы в конце времен!

Амерасу опустила взгляд, словно ею овладели усталость и глубокая скорбь. Наступившую тишину прервали начавшиеся разговоры, и тогда Амерасу подняла голову и положила руку на бледный лунный диск.

– Это Туманный Фонарь, который моя мать Сендиту принесла из Тумет’айя, когда ползучая изморозь поглотила город. Как и с другими чешуйками Великого Червя, Языком Огня, поющим Осколком и Прудом в великом Асу’а, это дверь на Дорогу Снов. Он многое мне показал.

Амерасу протянула руку, слегка коснулась чаши, стоявшей перед каменным диском, и тут же над ее бледным краем вспыхнуло сине-белое пламя, горевшее без фитиля.